Мое чужое сердце - Кэтрин Райан Хайд

Абигейл же меж тем все говорила и говорила… даже представления не имею, о чем на самом деле. Я ни слова не уловил.

Я глянул на нее, и она разом умолкла, увидев выражение моего лица.

– Что? – спросила немного обеспокоенно.

– Она не пустая.

– Что значит, она не пустая?

– То и значит, что не пустая. На ней послание. От Виды.

Она выхватила открытку из моих рук.

Я смотрел, как она читала, а потом ударилась в слезы.

– О, боже мой, – роняла. А потом снова просто плакала.

Хотелось спросить, как она совершила такой промах, но все фразы, что я пытался мысленно составить, представлялись бестактными.

– Должно быть, она ее из моей сумки вытащила перед тем, как снова уехала.

Ага. Наконец-то нечто осмысленное. К тому же облегчение. Хотелось, чтобы сидевшая на моем диване женщина по крайней мере походила на надежного собеседника.

– Будьте терпеливы с ней, Абигейл. В ее жизни ведь тоже все резко меняется.

– И как мне полагалось бы быть для нее какой-то другой?

– Уф. Я не знаю. Жаль, что не знаю. Это ведь сложный процесс – отпустить на волю. В этой области я не тот гуру-специалист, какой вам нужен.

– Думаю, и я не знаю, как. Я только знаю, как оберегать ее. Ей всегда только это и требовалось. Раньше ей никогда не было нужно, чтоб ее отпускали на какую-то волю. Вот, думаю, я и не умею, как.

– Может быть, вам нужна помощь.

– Какая такая помощь?

– Специализированная.

Молчание. Потом:

– У меня от этого такое чувство… – Я ждал. – От этого у меня такое чувство, вроде я ненормальная или еще какая-то. Вроде вы считаете меня сумасшедшей.

– Может быть, просто смотрю на это так, будто сумасшествие затронуло то, чем и в чем вы живете. Все вокруг вас. И вам просто нужна помощь, чтобы ко всему этому приспособиться.

Так мы просидели долго. Буквально минуты шли. Сколько минут – сказать не могу. Может, три-четыре.

– Я подумаю об этом, – сказала Абигейл и, встав, пошла к выходу.

Я едва не дал ей уйти. Но потом догнал, повернул к себе и заключил в долгое объятие. Она не противилась этому поразительно долго. Обвисла на мне так, что позволила себя полностью держать.

– Спасибо, – выговорила она.

– Всегда готов помочь, – сказал я.

Она сама открыла дверь и вышла. Я смотрел ей вслед, пока она не дошла до половины дорожки, прежде чем вспомнил, о чем хотел спросить.

– Абигейл, – окликнул я, и она остановилась и обернулась. – Эстер умерла?

Она печально кивнула, еще разок всхлипнула, потом пошла дальше, больше ничего не сказав.

Я проверил сообщения на автоответчике телефона, но там ничего не было. Проверил электронную почту, но нашел там только всякий хлам. Не было даже обещанного сообщения от Конни с ее номером телефона.

Не было сил гадать, почему. Мне просто надо было поспать. Мне требовалось горючее. Нужна была жизненная сила. Нужна была починка.

Вообще-то я думал, что мне необходима обратно моя жизнь такой, какой она была прежде. Но эта тема была закрытой, так что я решил хорошенько выспаться ночью.

Утром я поспешил за почтой, охваченный внезапной и странной уверенностью, что получу почтовую открытку от Виды.

Я оказался прав.

«Что бы это значило?» – гадал я. Никогда раньше я вот так ни о чем заранее не знал. Во всяком случае, не помню такого.

На лицевой стороне открытки надпись: «Привет из Бейкера в штате Калифорния, родины самого большого термометра в мире». И, само собой, изображение этого самого термометра. Высоченное сооружение, шпилем уходящее вверх, со множеством делений, сфотографированное в момент, когда термометр показывал 100 градусов по Фаренгейту^[20].

Я перевернул открытку, ощущая какую-то странную пустоту. Однако заметил, что сердце бьется сильнее и чаще обычного.