Воды слонам! - Сара Груэн

— Может, зайдешь ко мне? — спрашивает Марлена. — Это ненадолго.

— Да, конечно.

Она разворачивается и, бережно ступая, идет к двери. На ней не туфли, а тапочки. Сев на край, она соскальзывает вниз. Понаблюдав на ней, я с облегчением замечаю, что шагает она пусть и осторожно, но не хромает.

Я закрываю дверь.

— Ох, дружище, — качает головой Уолтер. — Да меня чуть удар не хватил! Чем мы с тобой думаем, к чертовой бабушке?

— Эй, Верблюд! — окликаю я. — У вас там все нормально?

— Угу, — отвечает из-за сундуков слабый голос. — Думаешь, она заметила?

— Нет. Мы вне подозрений. Пока. Но надо нужно вести себя крайне осмотрительно.

Марлена устроилась в плюшевом кресле, закинув ногу на ногу. Когда я вхожу, она, согнувшись пополам, растирает свод подошвы, но, завидев меня, тут же бросает это занятие и выпрямляется.

— Якоб, спасибо, что пришел.

— Не за что, — отвечаю я, снимая шляпу и неловко прижимая ее к груди.

— Садись, пожалуйста.

— Спасибо, — я присаживаюсь на край ближайшего стула и оглядываюсь. — А где Август?

— Они с Дядюшкой Элом встречаются с железнодорожным начальством.

— Что-то серьезное?

— Всего лишь слухи. Поговаривают, что мы сбрасываем с поезда людей. Но они наверняка все утрясут.

— Слухи. Да-да, — я пристраиваю шляпу на колено и выжидательно вожу пальцем по ее краю.

— Ну… вот… я о тебе беспокоилась, — начинает Марлена.

— Правда?

— С тобой все в порядке? — тихо спрашивает она.

— Да, конечно, — отвечаю я, и тут до меня доходит, о чем это она. — Бог ты мой! Вы же все неправильно поняли. Я искал врача не для себя, а для друга, и… вовсе не по этому поводу.

— Ох, — с нервным смешком продолжает она. — Я так рада. Прости, Якоб. Не хотела тебя обидеть. Просто беспокоилась.

— У меня все хорошо. Честное слово.

— А у твоего друга?

Я на миг затаиваю дыхание.

— Похуже.

— Но она выздоровеет?

— Она? — вопрос застает меня врасплох.

Марлена опускает взгляд и принимается ломать пальцы.

— Я думала, это для Барбары.

Я кашляю, потом давлюсь.

— Ох, Якоб. Ах ты, боже мой. Что-то я не то спрашиваю. Полезла не в свое дело. Вот уж право слово. Умоляю, прости.

— Нет. Мы с Барбарой едва знакомы, — я вспыхиваю до корней волос.

— Ничего-ничего. Я знаю, что она… — не закончив фразы, Марлена вновь принимается смущенно ломать пальцы. — Но, несмотря ни на что, человек она неплохой. Вполне порядочная, в самом деле, хотя тебе следовало бы…

— Марлена, — решительно пресекаю ее я, — у меня с Барбарой правда ничего не было. Мы едва знакомы. И за все время знакомства обменялись от силы дюжиной слов.

— Вот как, — говорит она. — Дело в том, что Агги сказал…

С половину минуты мы проводим в мучительном молчании.

— А как ваши ноги, лучше? — спрашиваю наконец я.

— Да, спасибо. — Марлена с такой силой сжимает руки, что костяшки пальцев белеют. Сглотнув, она опускает взгляд. — Я хотела поговорить с тобой кое о чем еще. О том, что случилось в переулке. В Чикаго.

— Это всецело моя вина, — быстро отвечаю я. — Не понимаю, что на меня тогда нашло. Умопомрачение какое-то. Прошу прощения. Уверяю вас, подобное больше никогда не повторится.

— Ох, — еле слышно вздыхает она.

Я ошеломленно поднимаю на нее глаза. Если не ошибаюсь, я умудрился ее обидеть.

— Я не имел в виду… Дело не в том, что вы не… Я только…

— Ты имеешь в виду, что не хотел меня целовать?

Я роняю шляпу и поднимаю руки.

— Марлена, прошу вас, помогите. Не понимаю, чего вы от меня ждете.

— Было бы куда проще, если бы ты не хотел.

— Не хотел чего?

— Не хотел меня целовать, — тихо повторяет она.

Я двигаю челюстью, но поначалу не могу выдавить из себя ни слова.

— Марлена, да что это вы говорите?

— Я… ну, как тебе сказать, — отвечает она. — Не знаю, что и думать. Не могу выкинуть тебя из головы. Понимаю ведь, что это все неправильно, но… Наверное, мне просто хотелось узнать…

Когда я поднимаю на нее взгляд, она уже вся красная, как свекла, и смотрит в пол, сцепляя и расцепляя пальцы.

— Марлена… — я встаю и делаю шаг вперед.

— Думаю, тебе сейчас лучше уйти.

Несколько секунд я не отвожу от нее взгляда.

— Пожалуйста, — добавляет она, не поднимая глаз.

И я ухожу, хотя все во мне протестует.