Шоколадный папа - Анна Йоргенсдоттер

На этом все не заканчивается. Нет, разумеется, все продолжается.

Каспер снова в больнице, в Сто шестом отделении. Андреа тяжело, Андреа все равно, Андреа вздыхает с облегчением. У Андреа краска на руках, она вытирает их о белый холст. Сегодня им можно рисовать что угодно. Есть натюрморт с овощами и осколками горшка, привлекший к себе внимание большинства. Преподаватель работает с освещением, чтобы тень падала на клетчатую ткань наиболее интересным образом, почесывает бороду, меняет местами морковь и брюкву.

Андреа взяла зеркало. Она поворачивается к нему, смотрит на себя. Сейчас она будет рисовать это лицо. Она делает набросок углем — большие глаза, большой нос, кривые губы. Тонкая шея и волосы, торчащие прямо вверх. Затем она рисует желтым лицо — сияющим желтым, зеленые тени, голубые глаза, как есть. Она рисует, смотрит в зеркало, на холст. Преподаватель стоит у нее за спиной — пусть говорит что хочет, он не может сказать, что она делает не так. Он ничего не говорит. Она смотрит на саму себя на холсте. Глаза испуганные.

* * *

У Андреа внутри пять таблеток, она на кухне. Телефон, она набирает рабочий номер Карла.

— Привет, это Андреа, нам нужно поговорить. Все рушится, и, по-моему, ты можешь мне помочь.

Карл откашливается.

— Что случилось? — Голос встревоженный, он сидит в своем офисе за рабочим столом. Она знает, как он выглядит, он так непохож на себя: у него важная работа, встречи и коллеги, значимая должность. Она не вписывается туда. Набирает воздуха в легкие: — Мне просто нужно знать, мне нужно узнать больше, может быть, тогда я лучше пойму саму себя — почему я делаю то, что делаю, почему все так, как есть. — Она говорит быстро, чтобы успеть, снова набирает воздуха: — Я просто хочу узнать… когда ты уезжал, когда я была маленькая, что тогда произошло?

— Почему ты думаешь, что я могу помочь?

Ей слышно, как он крутится на стуле, у него обкусанные ногти — такие обкусанные, что ей всегда кажется, что ему больно.

— Не знаю! — голос срывается. — Расскажи что-нибудь, что угодно, я же знаю только, как ее зовут. — Эти слова она произносит шепотом, и что же говорит Карл? Он говорит:

— Не думаю, что те события имеют какое-то отношение к твоей нынешней жизни.

Он снова откашливается. У него нет времени на этот разговор.

— Но я думала… что это бегство… что я убегаю от Каспера… как ты бежал от Лувисы, и поэтому… я хочу узнать больше, понять, что произошло… тогда.

— Мне очень жаль, но я не могу помочь тебе. — Покашливания перерастают в кашель. — Это было так давно. Не понимаю, каким образом это может тебе пригодиться.

— Но Я ЖЕ ГОВОРЮ, что пригодится! — Не надо отчаяния, Андреа. Не надо сердиться, иначе он замолчит. И он умолкает. Она слышит, как вращается стул.

— Послушай, у меня встреча… Мне очень жаль, но мне нужно идти…

Когда ты вернешься?

Она смотрит на засушенный свадебный букет, который висит на полке около раковины. Если к нему притронуться, осыпаются лепестки. И каждый раз, когда они осыпаются, Андреа чертыхается. Ей не хочется, чтобы букет становился меньше. Не хочется слышать хруст, который раздается всякий раз, когда она касается букета.

Грязной посуды все больше, Андреа смотрит на полку. Вот розовый камень — розовый кварц? Свадебный подарок, который что-то означает — что? Наверное, любовь. Романтику и верность до гроба. Фотографии в деревянных рамках. Каспер и Андреа танцуют. На это фото не наглядеться вдоволь. Лицо Каспера, ее лицо, они вот-вот поцелуются. Стройная пара, счастье во плоти, а что теперь? Поцелуи юноши и листок с номером телефона. Мы вечно будем искренни друг с другом. Пять таблеток открывают путь. Путь к чему? Это не путь наружу, туда ей не нужно. Андреа хочет внутрь. Она грызет ногти. Что сейчас делает Маддалена? Счастлива ли она, красива ли? Сильно ли они любили друг друга — Маддалена и Карл? Была ли она, как тот парень в «Упландс», возможностью вырваться, освободиться — от чего?