Другие люди - Сол Стейн

Удары сердца отдавались у меня в ушах.

— В чем дело? — прошептал он.

Голосовые связки отказывались подчиниться.

— Скажи мне.

Состояние у меня было точно таким же, как при приступах тревоги, накатывающихся глубокой ночью после долгих бессонных часов.

— Я все равно что первый раз ныряю с вышки после серьезной травмы.

Мы немного полежали бок о бок. Я старалась не думать о Козлаке. Но чем сильнее старалась, тем явственнее возникали передо мной те злополучные сцены.

— Я хочу напиться, — прервала я затянувшееся молчание.

— Я бы не советовал. Вы часто напиваетесь?

— Нет. За последние десять лет ни разу.

Когда я заканчивала школу, мы вшестером поехали на вечеринку. Парни наслаждались собственной компанией, а девчонки вроде бы были при них. Я хотела уехать, но потом-таки осталась и выпила слишком много, после чего заблевала женский туалет и до следующего вечера мучилась от похмелья.

— Я не пьяница, — добавила я.

Томасси улыбнулся.

— Я это знаю.

Он встал, голый и бесстыдный, куда-то ушел, вернулся с двумя фужерами, наполовину чем-то наполненными.

— Мадера, — пояснил он, отпив из фужера. — Божественно, — и протянул мне второй фужер. — Нектар.

Я скептически смотрела на фужер.

— Попробуйте.

Я пригубила вино.

— Вкусно, — и облизала губы.

— Не делайте этого.

— Чего? — я вновь глотнула вина.

Он наклонился и лизнул мою нижнюю губу. Раньше такого со мной никто не делал. Улегся на кровать, держа фужер в вытянутой руке. Затем наклонил его, чтобы несколько капель вина упали мне на грудь.

— Не шевелитесь, — скомандовал он и отдал мне свой фужер.

Я застыла с фужером в каждой руке, а он слизал мадеру с обоих грудей и ложбинки между ними.

Вновь взял свой фужер, опять полил меня мадерой, на этот раз ниже груди, и вернул мне. Не фужер, а наручник. Я смотрела на фужеры, на потолок, на его макушку, а он слизывал мадеру с живота, с внутренней поверхности бедер. Я попыталась сконцентрировать внимание на фужерах с вином, стараясь не думать о движениях его языка, до тех пор, пока меня не сотрясла дрожь, а возбуждение не достигло пика. Я сжала его голову бедрами, словно вазу, надеясь, что не причиняю ему боль, и тут же он оказался рядом со мной, взял у меня фужеры, поставил на пол, прижался ко мне всем телом, пока сотрясающие меня волны страсти не улеглись и я не обрела умиротворение.

— Как мадера? — спросила я.

— Бесподобная.

Тут я занялась им, в надежде, что смогу доставить ему хотя бы половину того удовольствия, что получила от него. И когда наступил момент нашего первого слияния, когда он уже лег на меня, я увидела изумление в его глазах, ибо внезапно выяснилось, что он ничего не может.

— Все потому, что меня изнасиловали, — заметила я.

— Нет, нет, — он замотал головой. — Клянусь тебе. Не в этом дело.

— Тогда в чем же?

— Не знаю.

Отчаяние охватило меня. Я попыталась возбудить его всеми известными мне способами. Чем больше я прилагала усилий, тем менее заметной была ответная реакция. Наконец, я упала на спину, признавая свое поражение.

Он зажег сигарету, предложил мне. Я не отказалась.

— Я думала, у вас много женщин.

— Было много.

— Такое случается часто?

— Впервые за все годы.

— Почему же я оказалась исключением? — спросила я и тут же добавила, что напрасно я это сказала, поцеловала его, но он словно этого и не заметил.

— Мы можем найти массу причин, но никогда не узнаем, какая истинная, а потому давай откажемся от поисков.

— В следующий раз все получится, — заверила его я.

— Знать бы наверняка, — вздохнул он.

Потом мы немного поспали. Я, во всяком случае. Когда я открыла глаза, он сидел, подложив под спину две подушки, уставившись в никуда.

А я-то думала, что для него нет ничего невозможного.