Комплекс Ромео - Андрей Донцов

– Почему ты все время притягиваешь разное дерьмо? – вдобавок ко всему Брат—Которого—У—Меня—Нет еще и занялся моим воспитанием. – С самого детства. Помнишь, в семнадцать я устал от общения с проповедниками из американской новой церкви и собрал своих друзей на день рождения? А ты устроил драку с курсантами ракетного училища. Безобразную драку. А в Питере? Когда я к тебе ездил в Питер, ты хоть раз был без синяков под глазами, ответь мне, хоть раз был?

Грустно. По большому счету, мой преуспевающий кузен был прав. Я закончил драться, только когда на улицах появилось оружие. Видимо, с началом военных действий в каких—нибудь горах им стали активно торговать. Помню, как в один прекрасный момент в Озерках на нас наставили пушку, и пришлось стоять и смотреть, как долго и медленно избивают нашего друга. Ломают ему нос, руки, ребра. И ничего не сделать. Спортивный азарт ушел тогда из уличных потасовок навсегда, сильнее стал тот, у кого ствол.

– Ты даже умудрился подраться на Невском проспекте после десяти минут разговора с кришнаитом – продавцом Бхавагад—книги… или как там ее называют…

Не буду оправдываться. Это, конечно, не дело. Я шел с томиком Михаила Чехова в руках. Он протянул мне свою книгу, я ему в обмен свою. Он первый не оказал должного почтения моей книге. Хотя, конечно, это я был не прав.

Что, интересно, мне еще припомнят?

– Это же ненормально… Не стал бы нормальный человек жить в Москве у Дубины—Иржичеха, приехав заниматься театром. Понятно любому идиоту, чем это может закончиться. Ты притягиваешь говно всю жизнь. Поэтому я и не общался с тобой пять лет. И не верил в твою театральную тягомотину.

Я притягиваю говно. Наверное, в этом он прав на все сто. Но с другой стороны, пару раз в год попадать в какие—нибудь переделки – так ли это часто с точки зрения статистики на душу населения в наше криминальное время? Надо ему что—то возразить.

– Брат, у нас сейчас криминальное время…

– Брат, я тебя оставил на острове! Все криминальные времена проходят, остаются только люди, притягивающие дерьмо, и люди, его не притягивающие.

Ну, хорошо. Допустим.

А как же быть с Джульеттой? Она – исключение из правил или еще одно подтверждение этого правила?

Брат словно прочитал мои мысли.

– Эта твоя история с Ромео и Джульеттой на весь Питер… Слушая твое нытье, мне и захотелось тебе помочь. Я видел, что ты словно неживой, и думал, эта поездка тебя изменит. Думаю, я ошибался. Скажи мне, я ошибался?

– Нет. Она изменила меня, эта история, Брат.

– Только не пизди мне, Брат. Прошу тебя, не надо. Запомни то, что сейчас сказал. Я стараюсь, что—то делаю для нашей семьи. У меня строится трехкомнатная квартира в Шанхае, а я оставил себе эту дачу на острове. Чтобы ты на ней торчал… Пиши свою нудятину, что—то решай в своей жизни, но только не притягивая дерьмо, ладно?

Остров Лантау, где Брат снимал дом, двухэтажный, раскрашенный им же самим в яркие желто—синие цвета, с возможностью восседать на крыше под развевающимся российским флагом – сам остров был уникальным. В части, где жил Брат, было домов десять и серф—станция. Если в выходные тут появлялся какой—то народ, в половине массы своей европейского, кстати, содержания, то в будни местность была абсолютно пустая и нежилая.

Незаселенность объяснялась, наверное, тем, что в восточной части острова был расположен самый крупный в мире аэропорт с несолидным китайским названием, похожим на венерическое заболевание, – Чек Лап Кок, а в северозападной – диснейленд, куда возили из Гонконга детишек преуспевающие китайцы. Все это отделялось от прибрежной жилой зоны уверенным горным хребтом.

О, моя мечта! Спасибо, Господи, что услышал мое обращение к президенту! Прости, что я обращался не к тебе, Господи, – ведь это, Господи, твой подарок: остров с заасфальтированной велосипедной дорожкой, проложенной в горах. Видимо, не став раскрученным загородным спортивным центром, эта часть материка в центре Китая, в которой было редкостью повстречать китайца, благополучно была оставлена для пользования знающей и малочисленной аудитории. Покататься на серфе, проехав через горы по дорожке (часа полтора езды от диснейленда, вспотеешь по—любому!), – решались в выходные человек пятьдесят.

Мне дали немного денег на стоматолога. Но в Гонконге протезирование стоило безумных денег. Даже Брат их испугался и стал чистить зубы не только по утрам, но и на ночь.

Мне хватило только на первую стадию работ. Обломки передних зубов сточили до комического размера и в эти мини—зубы загнали штифты.

– На протезы надо накопить, – сказал Брат. – Дешевле нам слетать в Ярославль бизнес—классом и сделать все там. Или договориться с феей и взять у нее напрокат волшебную палочку.

К размеру своих зубов я быстро привык. Знакомясь с людьми на острове, я представлялся просто: Номадик, то есть кочевник. Живущий неподалеку от дома Брата датчанин добавлял, показывая на мой рот: Номадик—шарк.

– Что значит «шарк», какое—то знакомое слово…

– Они называют тебя «Акула—кочевник». По—моему, очень мило. Такой романтический и грустный образ… Обязательно напиши в дневнике свое новое имя.

Берег океана.

Я охуеваю, как лежащие у прибоя

Большие мокрые камни —