Архитектор и монах - Денис Драгунский

А митрополит Иосиф предсмертными часами вспоминал свою странную жизнь. Грузию, Сибирь, Польшу, Австрию, Россию. Подполье, эмиграцию, монастырь. Какой страшный век, какие громадные революции и войны! Какая бессмысленная жестокость, — думал он, — сказал бы «звериная жестокость», но никакой зверь не бывает так яростен и подл. «Сынове человечестии, зубы их оружия и стрелы, и язык их меч остр». Зачем убили царя и его семью? Зачем столько народу пересажал и поубивал Тельман? А русско-немецкая война! Только солдат погибло восемь миллионов человек, а мирных жителей — страшно себе представить. А судьба евреев? Три миллиона насильственно ассимилированных, полтора миллиона переселенных, и еще сто пятьдесят шесть тысяч восемьсот шесть, погибших в резню сорок четвертого года… Ужасный, кровавый, бесстыдный, циничный и злобный век.

А перед самой смертью вспомнил Дофина, он же забытый архитектор Гитлер.

И вдруг подумал, и даже сказал вслух:

— Но если бы мы тогда не отказались? Если бы он стал канцлером Германии, а я бы стал премьер-министром России? Ведь могло же так случиться. Вполне могло бы. Мы были молоды и сильны. Мы были добры. Мы были трезвы умом. Боже милосердный! От скольких страданий мы бы избавили свои народы.

— Что-что, владыка? — привстал молодой монах, брат милосердия, дремавший на стуле около постели.

— Свои народы, — повторил владыка Иосиф. — И все человечество.