Соразмерный образ мой - Одри Ниффенеггер

Мартин вспомнил прикосновение Джулии, когда та передавала ему серьги. А Марика вспомнила, по какому случаю Мартин купил ей эти сережки, — по случаю рождения Тео.

— Это очень хорошо, я была так счастлива… и письмо, и кроссворд…

— Неужели решила? — поддразнил он.

— Ja, села и тут же разгадала — буквально за двадцать минут.

Они рассмеялись.

Потом оба удовлетворенно помолчали.

— Как будешь отмечать? — спросил он после паузы.

— Наверное, приглашу куда-нибудь на кофе с пирожными Эмму и Лизе. Я тебе о них рассказывала.

— Да-да. А вечером куда пойдешь?

— Никуда — дома поужинаю.

— Одна? — Мартин воодушевился. — Это не годится. Знаешь что: разреши мне пригласить тебя на ужин.

Марика нахмурилась:

— Мартин…

— Нет, ты послушай. Выбери ресторан — из самых лучших. Закажи столик, надень красивое платье и захвати с собой мобильник. Я тебе позвоню, ты закажешь какие-нибудь деликатесы — и мы с тобой проведем этот вечер почти что вместе.

— Мартин, в такие рестораны с мобильниками нельзя. И потом, как это — ужинать в одиночку: на меня все будут пялиться.

— Я тоже сяду за стол. Будем ужинать вместе. Просто в разных городах.

— Ох, Мартин… — Она не устояла. — На каком языке будем говорить?

— По твоему желанию. Nederlands? Français?

— Нет, нет, на каком-нибудь малоизвестном, для интимности…

— На языке пали?[79]

— В таком случае беседа не затянется.

Мартин расхохотался.

— Когда надумаешь, сообщи. В котором часу встречаемся?

— В половине восьмого по твоему времени?

— Отлично, буду как штык. Мобильник поставь на зарядку. — Он подумал, что мог бы и не напоминать.

— Да знаю я.

— Tot ziens.

— Tot straks.

Мартин повесил трубку. Во время разговора он не отходил от письменного стола, нависая над телефоном. Теперь он с улыбкой расправил плечи — и схватился за сердце.

— Ох!

На пороге стояла Джулия — темная фигурка в тусклом свете.

— Извините, я не нарочно.

Потупившись, он смежил веки, будто хотел закрыться от нее крылом; выждал, чтобы унять сердцебиение.

— Ничего страшного. Давно вы тут стоите?

Он поднял на нее глаза. Она вошла в комнату и стала всего лишь собой.

— Нет. Не очень. Вы жене звонили?

— Да.

— Понравились ей перчатки?

Мартин кивнул.

— Проходите на кухню, будем чай пить. Да, перчатки ей очень понравились. Спасибо за такой удачный выбор.

Он двинулся за ней, протискиваясь между штабелями коробок.

— Вообще-то их Валентина выбрала. Она в одежде лучше меня разбирается.

Джулия плюхнулась в обеденное кресло и стала смотреть, как Мартин накрывает на стол. «Галстук нацепил, чтоб жене позвонить». Почему-то Джулию это слегка задело.

— Вы с Валентиной — как старые супруги. Все поровну: и таланты, и обязанности.

Не сводя с нее глаз, Мартин подставил под кран электрический чайник. В ней произошли неуловимые изменения. «Что-то неладно. Какая-то она не такая».

— Вас кто-то ударил?

У Джулии на скуле проступал синяк.

Она прикрыла его рукой:

— У вас лед есть?

Порывшись в морозильнике, Мартин вытащил завалявшийся пакет зеленого горошка.

— Вот.

Джулия прижала пакет к щеке. Мартин продолжил готовить чайный стол. Пока он не наполнил чашки, ни один из них не произнес ни звука.

— Шоколадное печенье? — предложил он.

— Спасибо, с удовольствием.

— Рассказать не хотите?

— Нет. — Джулия уставилась в чашку, пряча лицо за спасительным горошком. — Она не нарочно.

— Какая разница?

— Вы давно женаты? — спросила Джулия.

— Двадцать пять лет.

— А когда она уехала?

— Один год, два месяца и шесть дней тому назад.

— Вернется?

— Нет. Не вернется.

Поставив локти на стол, Джулия зарылась лицом в холодный пакет и смотрела искоса.

— И что?..

— Секунду.

Мартин пошел в кабинет за сигаретами и зажигалкой. Еще не войдя в кухню, он уже придумал ответ.

— Я поеду к ней в Амстердам. — Он закурил и ухмыльнулся, воображая изумление Марики.

— Вот здорово, — сказала Джулия. — А когда?

— О, э-э, в скором времени. Как только смогу выходить из дому. Через недельку-другую.

— Ну, то есть никогда?

— Никогда не говори «никогда».

— Короче, я тут кое-что почитала. От вашей болезни есть лекарства. И психотерапия тоже помогает.

— Да, я это знаю, Джулия, — мягко сказал он.

— И что?..

— Один из симптомов этого заболевания — отказ от лечения.

— А-а.

Сжав пакет двумя руками, она принялась дробить замороженные комья. Синяк, на взгляд Мартина, потемнел еще больше, зато припухлость начала спадать. От горохового скрежета Мартин чуть не лез на стену.

— Это не ваша забота, крошка моя. Рано или поздно я уеду в Амстердам.

Джулия одарила его улыбкой:

— Ну да. Понятно. — Она попеременно отхлебывала чай и прижимала к щеке заморозку.

— Помощь не нужна?

— В каком смысле? А, нет, ерунда, просто саднит немного.

— И часто у вас с сестрой такое бывает?

Джулия криво усмехнулась:

— С детства не бывало. Раньше мы и дрались, и кусались, и плевались, и за волосы друг друга таскали, но потом выросли, что ли.

— А вам не опасно возвращаться домой? — спросил Мартин.

Джулия расхохоталась.

— Что вы! Валентина мне сестра-близняшка, а не чудовище какое-нибудь. Вообще-то она тихая.

— Ну-ну. В тихом омуте черти водятся.

— Значит, ее черт попутал.

Попыхивая сигаретой, Мартин думал о Марике. Что она наденет? Он представлял, как она подкатит на такси, войдет в ресторан, там цветы, белые скатерти. А Джулия думала о Валентине, которая заперлась в гардеробной. Джулия долго топталась под дверью и слушала ее рыдания. «Надо мне идти».