Вулканы, любовь и прочие бедствия - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

—Но мы никогда не вводили режим ЧС в связи с извержениями в таком густонаселенном регионе,— отвечает начальник полиции.

—Самая большая опасность здесь исходит не только от извержения,— говорит Юлиус,— а также и от сейсмоактивности. Не исключается крупное землетрясение, более шести баллов, могут открыться пропасти, рухнуть постройки.

—В данный момент на юго-восточной оконечности находится двадцать три тысячи туристов,— заявляет Сигрид Марья.— Они как мухи слетаются на Крисувикское извержение. А режим ЧС их отпугнет, они побоятся, что не смогут выехать. И это станет невосполнимым уроном для репутации нашей страны, перечеркнет всю работу по восстановлению, проделанную за лето.

Милан по-прежнему смотрит на меня:

—Анна, мне придется положиться на вашу оценку ситуации. На ваше профессиональное суждение.

Я пытаюсь продраться сквозь туман у себя в голове, пялюсь на экран на стене, даже не смотрю на таблицы и карты на столе перед собой, периодически пробегаю глазами по данным GPS, возрасту лавовых полей, расположению трещин. Смотрю на Юлиуса:

—Вы не покажете запись частот, для верности?

Он с серьезным видом кивает, тянется к клавиатуре, заходит в систему наблюдения службы по надзору за геологическими опасностями при Метеоцентре. На экране появляются красочные подвижные картинки, испещренные густой сетью сейсмографических данных в режиме реального времени. Вроде бы все естественно: цвета — зеленый и желтый, возле самого извержения — оранжевый. Вулканическое дрожание ограничивается Крисувиком: оно демонстрируется в виде красной пульсации.

—Вот что беспокоит нас больше всего,— говорит Юлиус, показывая на линии, обозначающие самые недавние подземные толчки на полуострове.— Они пока не набрали силу, лишь немногие превышают четыре балла, но их стало много. А еще они стали ближе к поверхности, и это может указывать на то, что магма поднимается.

—А это ваше беспокойство достаточно серьезно, чтобы ставить все общество на уши?— спрашивает Стефаун.— В двадцати километрах отсюда вовсю идет извержение, из-за него мы ввели режим повышенной готовности. Позиция нашего министерства такова, что без веской причины вносить беспорядок в общественную жизнь и экономику — просто безответственно!

Мы сидим за овальным столом — шестеро человек со щербатыми чашками с жидким кофе и такой странной, ответственной ролью: решить, что лучше для населения. Двое полицейских, двое представителей власти и бизнеса, двое геологов; сидим с включенными ноутбуками, рассматриваем карты, графики и таблицы, по мере своих ограниченных сил пытаемся принести пользу, каждый со своей позиции. Позже днем я бесчисленное количество раз стану прокручивать ход событий у себя в голове, прикидывая, что могла бы сделать по-другому, к каким еще результатам своих вычислений должна была обратиться. Спрашиваю саму себя, почему не прислушалась к своему смутному ощущению, а решила рисковать. Почему не соотнесла интуицию и компьютерную модель. И на все эти маниакальные вопросы ответ одинаков: я не могу откреститься от ответственности за то, что нас ждет.

Но в тот момент в зале заседаний координационного центра гражданской обороны мне кажется, я точно знаю, что делаю.

—Подземные толчки, связанные с вулканической активностью, обычно довольно слабые,— поясняю я.— Вероятность сильного землетрясения не особенно велика. А что касается извержений, то одна из особенностей роев трещин полуострова Рейкьянес как раз такова, что вулканическая активность там больше всего в середине, а чем дальше от разлома литосферных плит, тем она слабее. Самый северный вулкан Крисувикской системы — Бурфедль, а к северу от нее извержений никогда не бывало. Единственный район столичного региона, которому может угрожать опасность от извержений,— это Валлакверви в Хабнарфьордюре, который стоит на лавовом поле, лаве из возвышенностей Ундирхлидара, но, пока лава дотечет до тех мест, у нас есть в запасе много дней для эвакуации жителей.

Я смотрю на Милана и выношу свой вердикт:

—Надо выждать и посмотреть, что будет. Нам следует быть начеку на случай, если что-то изменится. Мы выпустим пресс-релиз, что Крисувикская система по-прежнему находится под пристальным наблюдением, что на полуострове Рейкьянес есть опасность землетрясений, но мы не видим причины в данный момент вводить вместо режима повышенной готовности ЧС.

Милан кивает:

—Хорошо, но надо быть готовыми ко всему. При малейших изменениях ситуации вас вызовут.

Мы встаем из-за стола; когда я поднимаюсь, у меня перед глазами плавают черные точки; чтобы не упасть, мне нужно опереться на край стола. Когда остальные расходятся, Милан просит меня на пару слов.

—С вами все нормально?— спрашивает он.

—Да, конечно,— отвечаю я.

Он испытующе смотрит на меня.

—Анна, последние месяцы у нас всех выдались крайне напряженные. Сейчас вы напоминаете мне некоторых моих товарищей из военной полиции перед тем, как я оставил эту службу. Не новобранцев, а как раз закаленных ветеранов. Они могли трудиться бесконечно, в течение месяцев сражаться как львы, а потом в них вдруг что-то ломалось. Они становились дезориентированными, переставали видеть целостную картину, хотя сами этого не понимали, начинали творить бессмысленные жестокости. Усталость от войны — по-моему, это так называется.

—Постойте, Милан, успокойтесь. Усталость от войны? Вы серьезно? Если считаете, что моим суждениям нельзя доверять, дайте мне знать и возьмите вместо меня кого-нибудь другого.

—Не сердитесь, я вам полностью доверяю,— отвечает Милан.— Я просто за вас переживаю. Ведь вы мне друг.

—У меня докторская степень по вулканологии и геофизике, я руководила исследованиями каждого извержения в стране на протяжении пятнадцати лет. И позволю себе утверждать, что у нас в Исландии ни один геолог не имеет такого опыта, квалификации и понимания ситуации, как я, и никто не способен принимать рациональные решения о том, что делать при этом извержении.

Милан приглаживает рукой свои короткие волосы, его глаза печальные, серые, покрасневшие от бессонницы, как и мои.

—Знаете что, Анна? Вы самый умный человек, которого я знаю, но ум может быть безмозглым и кичливым. Он порой дает человеку ложное чувство защищенности. Иногда заставляет людей считать, что в их власти находятся те вещи, которые на самом деле им неподвластны. Иногда разум — просто обман, и необходимо учитывать другое: интуицию, человеческие чувства.

—Я непременно сообщу вам, когда стихийные бедствия будут касаться чувств,— говорю я.— Примерно тогда же, когда в аду ударит мороз. Они все касаются простых законов природы, физики и расчетов. И орудия, которыми мы пользуемся, чтобы их понять,— это знание и разум. Не надо переживать за меня, за то, что у меня график напряженный. В жизни подобного вздора не слышала. Сейчас я поспешу в Крисувик, разведаю обстановку, и попозже сегодня днем мы снова можем вынести решение. До свидания!

Затем я убегаю из помещения с гордо поднятой головой, бесконечно уверенная в своей правоте, в гордыне моего разума, как будто я все контролирую, все понимаю, могу сполна полагаться на свой непогрешимый разум и знания, хотя в голове у меня и бушует непогода.