Девочки - Эмма Клайн

Я попалась. Конечно, я попалась.

Лежа на полу кухни, миссис Даттон выкрикивала мое имя словно правильный ответ. И я замешкалась всего-то на секунду — автоматическая, коровья реакция на собственное имя, чувство, что раз миссис Даттон упала, то ей нужно помочь, — но за это время Сюзанна с Донной уже успели далеко убежать, и когда до меня это дошло и я очнулась, они уже почти скрылись из виду. Сюзанна обернулась один раз и видела, как миссис Даттон трясущейся рукой вцепилась в мою руку.

Огорченные, недоуменные восклицания матери: я ни на что не годна. Меня лечить надо. Она куталась в свое потрясение, как в стройнящее ее новое пальто, гневалась напоказ, перед невидимым жюри. Хотела знать, с кем я залезла в дом к Даттонам.

— Джуди видела еще двух девочек, — говорила она. — Или троих. Кто они?

— Никто.

Я упрямо молчала, вела себя точь-в-точь как ухажер, преисполненный самых честных намерений. Когда Донна с Сюзанной убегали, я изо всех сил постаралась просигналить Сюзанне: я все возьму на себя. Пусть не волнуется. Я понимала, почему они меня бросили.

— Я была одна, — сказала я.

От злости у нее начал заплетаться язык:

— Я в своем доме вранья не потерплю!

Видно было, что эта затруднительная, новая для нее ситуация потрясла ее до глубины души. Раньше у нее никогда не было проблем с дочерью, та всегда беспрекословно делала, что ей велят, аккуратная, самодостаточная девочка, прямо как те рыбки, которые еще сами свои аквариумы чистят. И с чего бы ей ждать чего-то иного, с чего бы вообще думать, что такое может случиться?

— Ты мне все лето говорила, что ходишь к Конни, — сказала мать. Она почти кричала. — Столько раз говорила! Прямо мне в лицо. И что же? Я позвонила Артуру. Он говорит, ты там месяцами не появлялась. Почти два месяца!

В матери появилось что-то звериное, лицо от злобы непривычно перекосилось. Задыхающийся поток слез.

— Ты лгунья. Ты мне врала. И теперь тоже врешь. Она сжимала кулаки. То вскидывала руки, то с размаху опускала.

— Я встречалась с друзьями, — огрызнулась я. — У меня и другие друзья есть, не только Конни.

— Другие друзья. Конечно. Небось с каким-нибудь дружком трахалась или уж не знаю что. Мерзкая маленькая лгунья. — Она почти не глядела на меня, говорила судорожно, лихорадочно, как извращенец, который бормочет себе под нос непристойности. — Может, мне тебя сдать в заведение для несовершеннолетних преступников? Ты этого хочешь? Ясно ведь, что я тебя больше не могу держать в узде. Пусть они тебя забирают. Может, исправят.

Я вырвалась и сбежала, но даже в коридоре, даже закрывшись у себя в комнате, я по-прежнему слышала горькие причитания матери.

Мать вызвала подкрепление — Фрэнка, и я, лежа на кровати, смотрела, как он снимает с петель дверь в мою комнату. Работал он тихо и аккуратно, хоть не очень быстро, и дверь снял так, будто она была сделана не из дешевой пустотелой деревяшки, а из стекла. Осторожно прислонил ее к стене. Потоптался в пустом проеме. Потряс болты в руке, как игральные кости.

— Ты уж извини, — сказал он, точно был просто наемным рабочим, слесарем, которого вызвала мать.

Я изо всех сил старалась не замечать искреннюю доброту у него в глазах, от которой весь запал моей ненависти к Фрэнку сразу иссяк. Я впервые представила его в Мексике, с легким загаром, от которого волоски у него на руках станут пепельными. Как он потягивает лимонную газировку, делая обход на своем золотом руднике, — мне представлялась пещера, выложенная внутри каменными золотыми наростами, будто брусчаткой.

Я все ждала, что Фрэнк расскажет матери про украденные деньги. Подбавит к списку еще проблем. Но он ничего не рассказал. Может, понял, что она уже и так серьезно завелась. Фрэнк нес молчаливый караул, сидя за столом, пока мать названивала отцу, а я подслушивала их разговоры из коридора. Ее пронзительные жалобы, вопросы, дожатые до панического регистра. Что это за человек, который может вломиться в дом к соседям? К людям, которых она всю жизнь знает?