Чудо - Эмма Донохью

– Можно, по крайней мере, сказать ребенку «доброе утро»?

– Анна все еще спит, – повернувшись к кровати, ответила Либ.

Однако глаза девочки были широко раскрыты. Много она успела услышать?

– С добрым утром, Анна, – неровным голосом произнесла Либ.

Девочка казалась совершенно бестелесной, как рисунок на старом пергаменте.

– С добрым утром, миссис Райт. Сестра… Мамочка… – Она одарила каждую слабой лучистой улыбкой.

В девять – ради приличия Либ выждала сколько могла – она подошла к дому Макбрэрти.

– Доктора нет, – сказала домоправительница.

– Где он?

На более вежливый вопрос у Либ не хватило сил – ее качало от усталости.

– Вы по поводу девочки О’Доннеллов, ей нехорошо?

Либ уставилась на приятное лицо женщины в накрахмаленных оборках чепца. «Анна с апреля не получает нормальной еды! – хотелось прокричать ей. – Как может она хорошо себя чувствовать?»

– Мне надо срочно с ним поговорить.

– Его вызвали к больному, сэру Отуэю Блэкетту.

– Кто это?

– Баронет, – ответила женщина, явно шокированная неосведомленностью Либ, – и здешний мировой судья.

– Где он живет?

Экономка сжалась при мысли о том, что медсестра может отправиться за доктором. Это в нескольких милях отсюда, миссис Райт лучше зайти позже.

Не пытаясь удержаться, Либ покачнулась – пусть женщина думает, что она может рухнуть прямо на пороге.

– Или можете подождать в гостиной внизу, – сказала женщина.

Сомнительно, что это соответствует статусу Соловья, подумала Либ, но и кухня для нее едва ли подходящее место.

Либ полтора часа сидела за чашкой остывшего чая. Если бы только заручиться поддержкой этой несчастной монахини.

– Доктор вернулся и сейчас примет вас. – Это была экономка.

Доктор сидел в кабинете, рассеянно перебирая бумаги.

– Миссис Райт, как хорошо, что вы пришли.

Главное – сохранять выдержку. Мужчины не выносят пронзительный женский голос. Она начала с того, что спросила про баронета.

– Головная боль, ничего серьезного, слава Богу.

– Доктор, я очень волнуюсь за здоровье Анны.

– О Господи…

– Вчера она потеряла сознание. Пульс у нее учащенный, однако кровообращение настолько замедленное, что она почти не чувствует ступней, – сказала Либ. – Ее дыхание…

Макбрэрти поднял руку, чтобы остановить ее.

– Да, я много размышлял о маленькой Анне и в поисках озарения прилежно занимался изучением исторических архивов.

– Исторических архивов? – в изумлении переспросила Либ.

– Вы не знали – впрочем, откуда вам знать? – что в Средние века многие святые полностью теряли аппетит на годы, даже на десятилетия. Называлось это inedia prodigiosa, то есть непомерный пост.

Значит, этот нелепый спектакль носит специальное название. Действительно Средние века, и они еще не миновали. Либ вспомнила о факире из Лахора. Неужели в каждой стране рассказывают подобные небылицы о сверхъестественном выживании?

– Они стремились стать похожими на Деву Марию, понимаете? – оживленно продолжал старик. – Считается, что в младенчестве она сосала грудь только один раз в сутки. Святая Катерина, заставив себя проглотить кусочек еды, засунула потом в глотку прутик и вызвала рвоту.

Либ с содроганием подумала о власяницах, поясах с шипами, о монахах, до крови бичующих себя на улицах.

– Таким образом они хотели принизить плоть и возвысить дух, – объяснил он.

– Доктор, мы живем в другое время, и Анна О’Доннелл всего лишь ребенок.

– Допустим, допустим, – кивнул доктор. – Но разве в этих старых легендах не может содержаться некая психологическая загадка? Постоянно пониженная температура, упоминаемая вами, – знаете, у меня на этот счет возникла гипотеза. Не может разве ее обмен веществ меняться на более вялый – скорее как у рептилий, чем у млекопитающих?

Рептилий?! Либ хотелось закричать.

– Разве ученые каждый год не открывают в отдаленных уголках земли на первый взгляд необъяснимые явления? Может быть, наша девочка представляет собой редкий тип человека, который в будущем станет обычным. – Голос Макбрэрти дрожал от волнения. – Человека, который подарит надежду для всей человеческой расы.

Он в своем уме?

– Какую надежду?

– Освобождение от потребностей, миссис Райт! Если жизнь могла бы существовать без пищи… зачем тогда было бы драться за хлеб или землю? Ведь это положит конец чартизму, социализму, войнам!

И каким удобным станет для всех тиранов мира – целые народы, живущие без пищи.

– Для Великого Целителя нет ничего невозможного. – На лице доктора застыло блаженное выражение.

Либ не сразу поняла, что он говорит о Боге. Да Бог – настоящий тиран в этой части света. Либ сделала над собой усилие и ответила в том же духе:

– Без пищи, которой Он нас одаривает, мы умираем.

– До сих пор умирали. До сих пор.

Наконец-то Либ стала понятна сострадательная природа стариковских чаяний.

– Но поговорим про Анну. – Нужно было вернуть Макбрэрти к предмету разговора. – Она быстро слабеет, а это означает, что она получала пищу, пока мы ей не помешали. И теперь мы во всем виноваты.

– Не понимаю, откуда такое умозаключение. – Он нахмурился, теребя дужки очков.

– Девочка, с которой я познакомилась в прошлый понедельник, была полна сил, – сказала Либ, – а теперь она едва держится на ногах. Что еще можно заключить, кроме того, что вы должны прекратить надзор и приложить все усилия к тому, чтобы уговорить ее принимать пищу?

– Моя дорогая, вы переходите границы! – Доктор всплеснул сухими руками. – Вас призвали сюда не для того, чтобы вы делали какие-то заключения. Хотя ваша сострадательность вполне естественна, – более мягко добавил он. – Полагаю, обязанности сиделки, в особенности в отношении столь юной пациентки, пробудили дремлющие материнские чувства. Как я понимаю, ваш ребенок умер?

Либ отвернулась, скрывая выражение лица. Доктор задел старую рану, но сделал он это без предупреждения, и она задохнулась от боли. От ярости тоже – зачем нужно было главной медсестре посвящать доктора в историю Либ?

– Нельзя допускать, чтобы личные потери искажали ваше суждение. – Макбрэрти едва ли не игриво помахал скрюченным пальцем. – Если дать себе волю, подобная материнская обеспокоенность может вызвать беспричинную панику с примесью самовозвеличивания.

Либ сглотнула и постаралась придать голосу мягкость и женственность:

– Прошу вас, доктор. Может быть, если вы соберете комитет и сообщите им об ухудшении состояния Анны…