Рапсодия ветреного острова - Карен Уайт

Фолли-Бич, Южная Каролина

Август 2009 года

В выходные дни толпы отдыхающих заполняли остров, не оставляя свободных мест для стоянки автомобилей на Сентер-стрит и в соседних кварталах. Повернув регулятор кондиционера, Эмми подставила лицо под струи прохладного воздуха и поняла, что лучше было оставить автомобиль у магазина, вместо того чтобы поехать домой и переодеться.

Желтое платье прекрасно сидело на ней, хотя ее по-прежнему смущал его слишком открытый фасон. Теперь она решила дополнить свой наряд пляжными туфлями, которые приобрела в одной из туристических лавок возле «Холидей Инн». Шляпу она оставила в магазине, рассудив, что в пять вечера она ей не понадобится. Но сейчас, глядя через ветровое стекло на пылающее светило, она начала в этом сомневаться.

Эмми наконец нашла свободное место для парковки перед странным сооружением, похожим на бетонную коробку на сваях, – возможно, это было какое-то старое строение, сохранившееся с тех пор, когда Фолли-Бич называли «пляжем для бедняков». Большая часть старых построек была снесена после урагана «Хьюго», но возможно, что владелец этой конструкции испытывал особую ностальгию по былым временам.

Когда Эмми переходила Сентер-стрит по направлению к «Тако-Бой», ее едва не сбил «Линкольн Навигатор», за рулем которого сидела деловитая мамаша, одновременно болтавшая по мобильному телефону и пытавшаяся проскочить на желтый свет. Эмми повернула голову, чтобы прочитать номерной знак, уже зная о том, что он будет из другого штата.

– Чертова туристка! – пробормотала она, остановившись посреди улицы и едва не столкнувшись с другим автомобилем. Ирония ее слов поразила ее.

Люди выходили из популярного ресторана на тротуар, чтобы на улице дождаться, пока освободится какой-нибудь столик. Запахи пива и сигарет смешивались с запахами духов и лосьона от солнца, заставляя ее морщить нос от чуждости этих ароматов. Дело не в том, что в Индиане не бывало так жарко или что люди не курили и не пользовались духами; просто здесь все казалось каким-то преувеличенным: более жарким, более острым. Возможно, один лишь запах лосьона от солнца напоминал о том, как далеко от дома она находится.

Эмми стояла рядом с группой длинноволосых, бородатых и татуированных мужчин в футболках с рисунками мотоциклов, болтавших с девушками, похожими на стайку футбольных болельщиц, собравшихся на вечеринку. Привстав на цыпочки, она вглядывалась в толпу, надеясь узнать кого-то знакомого, но не надеясь протиснуться внутрь.

Кто-то прикоснулся к ее руке.

– Эмми.

Она повернулась и увидела улыбчивые карие глаза Хита.

– Держитесь за меня, и я вас проведу. Мы заняли прекрасный большой стол во внутреннем дворе.

Она уцепилась за его руку и позволила увлечь себя в ресторан, а потом они вышли в заставленный столиками внутренний двор, больше напоминавший часть тротуара из-за обилия людей, несмотря на перегородки между столами.

Они остановились перед двумя сдвинутыми квадратными столиками, что позволяло расставить вокруг семь стульев, три из которых оставались пустыми. Эмми узнала Эбигейл и Лиз и была представлена ее мужу Джо, который был похож на Джимми Баффетта[26]в молодости в кричащей гавайской рубашке и с длинными волосами.

Когда Хит представил мужчину в дальнем конце стола как своего отца Джона, Эмми невольно уставилась на него, сама не зная почему: то ли потому, что не ожидала увидеть человека в инвалидной коляске, то ли потому, что он оказался маленьким мальчиком со старой черно-белой фотографии, который держал в руке американский флаг. Она протянула руку и ощутила крепкое пожатие, а потом заглянула в его глубоко посаженные глаза, напоминавшие о цветовой палитре болотного пейзажа за ее окном. Это была смесь коричневого, зеленого и золотистого – необычное сочетание, так же приковывавшее внимание, как и его взгляд.

– Приятно познакомиться с вами, – сказала она и заняла свободный стул сбоку от него. Эбигейл сидела слева, а Лиз расположилась напротив нее. Хит устроился на пустом стуле у дальнего конца стола, а оставшийся свободный стул рядом с ним, судя по всему, был предназначен для Лулу. Эмми понимала, что это нехорошо, но радовалась тому, что Лулу окажется от нее подальше.

– Эбигейл сказала, что ваш муж погиб в Афганистане.

У Эмми пересохло во рту, когда она посмотрела на отца Хита. Джон накрыл ладонью ее руку.

– Простите, я не хотел вас травмировать. Но вы должны знать, что я понимаю больше, чем многие другие. Я был во Вьетнаме, – он похлопал по ручкам своей коляски. – Поэтому мне приходится разъезжать на этих чудесных колесах.

Джон слегка сжал ее руку, наклонился поближе и серьезно произнес:

– Я понимаю вашу скорбь и ценю вашу храбрость.

Храбрость. Лулу сказала то же самое. Это слово тяжким грузом легло на плечи Эмми, тем более что она услышала его от ветерана в инвалидной коляске. Храбростью было столкновение с огнем противника, или прыжок с парашютом в тыл врага, или способность остаться рядом с тяжело раненным товарищем, чтобы он не умер в одиночестве. Вот что такое настоящая храбрость. Оставаться дома было тяжело, но она не видела в этом никакой храбрости.

Эмми заглянула в необычные глаза Джона, когда он пожал ее руку, и ощутила его искренность. На короткое мгновение, как и в тот раз, когда она стояла рядом с Лулу в саду бутылочных деревьев, она была готова поверить, что в его словах скрывается некая истина.

– Благодарю вас, – выдавила она, глядя на свои руки и испытывая определенное облегчение от того, что она пережила очередное упоминание о Бене, не залившись слезами и вступая в долгие разговоры о войне. Остальные члены семьи Рейнольдс разговаривали о других вещах, и это напоминало о том, что за стенами ее горя существует настоящая жизнь.

Джон похлопал ее по плечу и убрал руку. Он повернулся к остальным и откашлялся.

– Кто-нибудь хочет выпить? – спросил он и жестом подозвал официантку, только что отошедшую от соседнего столика. – Пожалуйста, принесите нам кувшин охлажденной «Маргариты» на всех и воду со льдом для беременной дамы.

Участники застолья закусывали чипсами и сальсой и непринужденно беседовали о магазине, рыбалке с причала, ожидаемом конце туристического нашествия и, наконец, о жаре. Эмми обнаружила, что расслабилась, несомненно, отчасти из-за крепкого коктейля, который она неспешно потягивала. Клан Рейнольдсов, за исключением Лулу, состоял из дружелюбных и легких в общении людей. Эмми невольно задавалась вопросом, была бы семья ее матери похожей на эту, если бы Пейдж осталась на Фолли-Бич; были бы их разговоры такими же свободными и открытыми, без недомолвок и умолчаний?

Она повернулась к матери Хита.

– Мне интересно, Эбигейл: вы многое знаете обо мне, хотя мы знакомы чуть больше месяца. Но лишь теперь я узнала, что ваши дети – близнецы, а ваш муж – ветеран войны во Вьетнаме. Почему?