Сын - Филипп Майер

Как отец с Финеасом могли стоять против сотни мужчин и нимало не беспокоиться, о чем те думают? Я вот куска за обедом проглотить не в состоянии, не усомнившись, а не слишком ли много я болтаю или, напротив, чересчур молчалив; достаточно ли я пью или маловато; не громко ли стучу ножом и вилкой, не беспокою ли соседа по столу звяканьем стакана. Но, перелезая через ту стенку у Гарсия, я забыл о себе.

Я ухаживал за их могилой, забытой всеми остальными. В тот день, когда я уже сбежал, их всех зарыли в одной яме: мать, отца, дочерей, внуков, работников. Креста не поставили, да еще из-за твердого песчаника могила получилась неглубокой, мне пришлось натаскать сверху много камней и земли. Старик Педро, который посылал к своим вакерос священника после каждого выкидыша, который всегда оплачивал им обитые гробы и приличные христианские похороны. Я все еще помню дом прежним и заново переживаю шок, завидев обуглившиеся стены и птиц, свободно порхающих там, где должна быть крыша. Старое выдержанное дерево горело жарко. Внутри почти ничего не осталось, лишь гвозди, осколки стекла и металлические обломки. Всякий раз, глядя на руины, не могу до конца поверить, что это не мираж.

Наверное, поэтому я вечно разочарован – жду от мира добра, как глупый щенок. И терзаюсь каждый день, подобно Прометею.

Мы с Финеасом поехали взглянуть, что осталось от каса майор; он сказал, что уже переговорил с судьей Пулом о «налоговых проблемах» Гарсия. Я надеялся, что он осудит махинации крючкотворов, – тщетно. Он даже мне не доверял. Совсем как Полковник.

Видом дома Финеас был потрясен. Я спешился и отправился поклониться могиле, а он так и остался в седле. Должно быть, сообразил, куда я пошел, и не стал приставать с вопросами. В ручье я заметил брошенную кем-то собаку. Заарканил и вытянул ее на сушу.

– Пытаешься отгородиться чертовой стеной, а?

Это, конечно, преувеличение, но я понял, что он хотел сказать.

– Знаешь, Пит, я думал, ты захочешь держаться отсюда подальше. Мне лично тяжко на это смотреть, а ты… – Он покачал головой.

– Педро Гарсия был моим другом.

– О том и речь.

Я ушел на другую сторону дома, где можно было посидеть в патио, наблюдая за окрестностями. Через несколько минут брат отыскал меня.

– Ты не должен держать зла на папу.

– Как ты себе это представляешь?

– Это все равно произошло бы раньше или позже. Конечно, Педро не мог уклоняться от налогов в течение восьми лет. Но есть вещи, которые он вполне мог контролировать…

– Например?

– Выдать дочерей за нормальных парней. Он, видимо, полагал, что они будут счастливы, но…

– Выдать их за белых, ты хочешь сказать.

– Почему бы и нет? Все старые испанские семейства так поступают. Увидел надписи на стенах – и выдал дочь за правильного человека. – Он пожал плечами. – Законы Дарвина в действии, Пит. Нынешняя ситуация предполагает ассимиляцию, но Педро предпочел пойти ва-банк.

Я вспомнил, как Педро уговаривал меня жениться на Марии. Сразу потемнело в глазах и замутило.

– Вы с отцом на многие вещи смотрите одинаково.

– Я ни на минуту не могу забыть о родном доме.

– Ты бываешь здесь два раза в год, – заметил я.

– Думаешь, банк в Остине жаждет выделить полмиллиона долларов на ранчо, которое никто в глаза не видел и о котором известно лишь, что оно заложено-перезаложено, чтобы прикрыть задницы хозяев? А Роджер Лонгория в Далласе? Ты не задумывался, почему он дает кредиты на таких выгодных условиях? Почему он вообще их дает? Как так выходит, что по всему Техасу скотоводство разваливается, а нам так легко достаются деньги?

Я решил сменить тему:

– А папа тем временем тратит деньги на нефтяные подряды.

– Папа чует запах перемен, как гриф за мили чует поживу. У него чутье лучше, чем у нас обоих вместе взятых, он запросто мог бы стать губернатором, если б захотел.

– Сильно сомневаюсь.

Финеас возмущенно качнул головой. Осуждать Полковника все равно что выступить против Бога, или дождя, или белой расы – всего лучшего, что есть на этой планете.

– Всю жизнь я пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове, – вздохнул он. – Сначала я считал тебя тугодумом, потом решил, что ты красный. Наконец до меня дошло, что ты просто сентиментален. Ты веришь в открытые просторы прерий, в закон чести, благородство бедных ковбоев и бессердечность банкиров – всю чушь, почерпнутую у Зейна Грея[71].

По правде говоря, я не читал Зейна Грея, зато читал Уистера[72], но объяснять эту разницу моему брату бесполезно.

– В прошлом, когда отцу нужно было увеличить поголовье, он ловил скот в прериях или платил метисам за ворованных бычков, по дайму за голову. Находил отбившуюся от стада корову – и клеймил ее, замечал подходящий участок земли – обносил его забором. Если ему кто-то не нравился, он избавлялся от этого человека. А если, – многозначительно произнес Финеас, – кто-то угонял твое стадо, ты переправлялся через реку, сжигал дотла его чертову деревню и забирал себе все его имущество.

– С тех пор, похоже, мало что изменилось.

– Изменилось. Теперь тебе нужна специальная машинка, чтобы подсчитать, достаточно ли у тебя голов на акр для оплаты счетов. Четверть времени уходит на писанину, еще четверть – на крючкотворов и возню с кредитами. Когда занимаешься всем этим дерьмом…

– Да, так обстоят дела, Финн, – прервал я его. – Можно жаловаться, а можно продолжать работать. Я предпочитаю работать. Отец предпочитает думать, что мы сидим на нефтяном море, но это неправда; мы сидим на куче дорогих и бесполезных нефтяных подрядов на участках, которые нам даже не принадлежат.

Мне казалось, что прозвучало убедительно, но брат улыбался. Чудовищным усилием воли я сдержался.

– Когда в Северном Техасе нашли нефть, Пит?

Вот так всегда. Пит. Словно разговаривает с нашкодившим ребенком. И я вновь вынужден отстаивать свою точку зрения, несмотря на десятки очевидных доказательств.

– Двенадцать лет назад, – ответил он сам, поскольку я молчал. – А сейчас половина всей нефти – оттуда. А Спиндлтоп – это всего на два года раньше. Черт побери, самое крупное нефтяное месторождение в человеческой истории, а даже Рокфеллеры, Меллоны, Пьюзы, все эти говнюки с Восточного побережья, заколачивали сотни миллионов баксов в Пенсильвании. Пенсильвания, ха! Два ведра нефти на весь штат. Господи, Пит, изобретение Хьюза, когда это было, в 1908-м? А до того буровые установки мало чем отличались от древнеримских. Ты меня слушаешь?