Красная камелия в снегу - Владимир Матлин

Я выслушивала его жалобы, а у самой перед глазами стояло хмурое лицо Ричарда — таким, как сегодня утром, он бывает редко.

Без пяти четыре мы подкатили к входу в аэропорт. Ну, будь что будет…

Очередь была длинная, но двигалась быстро. Я сдала свои огромные чемоданы в багаж и не спеша дошла до ворот Си-12. Вскоре началась посадка. «Пассажиры с детьми приглашаются на борт». Я оглянулась, как мне думалось, в последний раз на Америку и прожитые здесь семь лет. Нельзя сказать, чтобы я жалела об этих годах или считала их потерянными. Одно то, что я приобрела сына… Но уезжала я с радостью, вот что хорошо помню.

С билетами в одной руке, с Юрой в другой и с сумкой через плечо я подошла к трапу. Проводница внимательно осмотрела мой билет и, ни к кому конкретно не обращаясь, громко сказала: «Миссис Этвуд с сыном Джорджем. Билеты до Москвы». Буквально в ту же секунду передо мной вырос человек в сером костюме.

— Я из Федерального бюро расследований. — Он показал мне жетон с гербом. — Пожалуйста, миссис Этвуд, отойдем со мной в сторону.

Я начала возражать, понесла что-то несуразное, говорила, что это ошибка, за которую он ответит, но неожиданно увидела в десяти шагах от себя Ричарда, вернее, его глаза. И поняла, что это все…

Головная боль не прекращалась вторые сутки. Еле допросилась аспирина, но лекарство не помогло. Настаивала, чтобы отвели к врачу, однако надзирательница реагировала как-то неопределенно. Когда она опять заглянула в камеру, я решила, что это насчет врача, но она пригласила меня в комнату свиданий: «Мистер Этвуд хочет вас видеть».

Я подумала, что она оговорилась, просто по ошибке назвала мою фамилию. Но она поглядела в листок и уверенно подтвердила:

— Все так: мистер Ричард Этвуд.

Это еще что значит? О чем нам говорить после всего, что произошло? Моей первой реакцией было отказаться от свидания, я имею такое право. Пусть общается с моим адвокатом. Но в следующий момент я подумала, что не стоит в моем положении лезть в бутылку. Юра-то в его распоряжении…

Я спустилась с койки, надела тапочки. Мне хотелось быстро пройти мимо зеркала, но не удержалась и взглянула. То, что я там увидела, было страшней, чем можно было ожидать. Я попыталась причесаться, но потом подумала: черт с ним, пусть видит! Сам ведь довел…

Я вошла в помещение для свиданий и, не поздоровавшись, села на свое место. Он тоже молчал, изредка поглядывая на меня. Так продолжалось довольно долго. Наконец, не выдержав молчания, я спросила:

— Зачем ты пришел?

Он пожал плечами:

— Well… У нас с тобой общий ребенок. Надо как-то договариваться.

— Пусть адвокаты договариваются.

— Это никуда не уйдет. Если мы не сможем договориться, тогда пусть адвокаты…

Я подумала, что здесь есть для меня что-то положительное. Ведь если бы он хотел отнять ребенка, то вряд ли пришел о чем-то договариваться.

— Есть несколько вопросов, которые должны быть решены. — Он явно вошел в заранее подготовленную колею. — Во-первых, насчет свиданий с Джорджем. Он уже достаточно большой, чтобы понимать, что это тюрьма. Как мы должны ему объяснить подобную ситуацию? Я бы предложил сказать правду… насколько он в состоянии усвоить.

Я промолчала — просто не знала, что сказать.

— Дальше: что будет через год, когда ты освободишься? Как ты представляешь себе нашу… твою жизнь?

И на этот вопрос у меня не было ответа. Единственное, что я ему сказала:

— Имей в виду одно: от ребенка я не откажусь ни за что! Он будет со мной… пока я жива!

— Разумеется. Я не собираюсь отнимать у тебя Джорджа. Но и ты не должна его отнимать у меня. Я имею в виду увозить в Россию.

— Съездить к бабушке — это не значит отнимать!

— Да брось ты! — он с безнадежным видом махнул рукой. — Я прекрасно знаю, что ты не собиралась возвращаться.

— И что из того? — Я почувствовала, что теряю контроль над собой. — Почему ты считаешь, что я обязана жить в Америке? Я раба твоя, что ли?

Он старался сохранять спокойствие.

— Жить в Америке ты не обязана, но увозить Джорджа не имеешь права. У нас с тобой договор, и кроме того, федеральный закон…

— Да плевать мне на договор! Ты мне подсунул этот проклятый договор! Ты меня обманул.

— Это неправда! — заорал он. Вообще-то он редко выходит из себя. — Тебя никто не обманывал! Мы вместе прочли текст, пункт за пунктом. Если что было непонятно, я объяснял. Ты прекрасно знала, что увозить ребенка нельзя. Как тебе не стыдно говорить такое?!

— Мне стыдно? — От такой наглости у меня в глазах потемнело. — Ты засадил меня в тюрьму, и мне стыдно?! Я семь лет жила твоей жизнью, меня уже тошнит от всех этих «патис», от этих самодовольных «экзекьютивс», от бейсбола, от твоих друзей, которые говорят только о спорте… И ты же еще засадил меня в тюрьму. Зачем ты это сделал?

— Прекратите крик! Что здесь происходит? — услышала я над ухом. Надзирательница трясла меня за плечо. В дверях появился огромного роста негр в униформе с полицейской дубинкой в руках. Выглядел он грозно, но говорил тихим, даже деликатным голосом:

— Позвольте напомнить, что во время свидания нельзя повышать голос и шуметь. Запрещается правилами внутреннего распорядка. В противном случае администрация имеет право прервать свидание досрочно.

Ричард заверил, что так получилось случайно, мы оба весьма сожалеем, и теперь все будет о’кей согласно правилам внутреннего распорядка. Тюремщики удалились.

Мы долго молчали, потом Ричард вздохнул и проговорил тихо, как бы обращаясь к самому себе:

— Все это не так. Я вовсе не хочу, чтобы ты сидела в тюрьме. Но какой у меня был выход? Когда я узнал, что ты готовишь побег, что я мог сделать? Отменить билеты? Но через пару дней ты купила бы другие — так, чтобы я не узнал… Поверь, я думал день и ночь, советовался с адвокатом. И пришел к выводу, что самое правильное при этих обстоятельствах — сообщить в ФБР о готовящемся похищении. Это даст мне хоть какие-то гарантии, что в будущем…

— А почему ты вдруг начал за мною следить?

Он несколько замялся.

— Это особая история. Впрочем, рано или поздно ты узнаешь… Мак-Милланы… у них там семейное происшествие. Коротко говоря, Стив однажды заехал домой в середине дня и застал свою супругу на брачном ложе в объятиях некоего водопроводчика. Или электрика, точно не помню. Стив просто озверел. Поначалу он решил не только развестись, но и лишить Нину родительских прав — за беспутное поведение, такое возможно. Он стал проверять все стороны ее жизни и вдруг установил, что недавно она купила на кредитную карточку два билета в Москву. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что билеты эти на имя Кейти и Джорджа Этвуд. Они с адвокатом взяли Нину в оборот, угрожали лишить ее гражданства и выслать обратно в Россию, и она все про тебя рассказала. Правда, умоляла не сообщать мне. Но как Стив мог не сообщить — ведь в этом случае он был бы соучастником преступления? Похищение — федеральное преступление, тут шутки плохи. Вот он и позвонил мне.