Терпеливый снайпер - Артуро Перес-Реверте

– Боишься этих тварей?

– Нет, – ответила я. – Лишь бы только не приближались.

Снайпера мой ответ развеселил:

– Ну сегодня скольких-то наверняка встретим.

Я шла следом за ним и за лучом его фонаря. Вскоре тоннель немного расширился. Затем показались огромные бетонные колонны, похожие на опоры здания, возведенного наверху. И колонны, и стены были расписаны сплошь, сверху донизу: получилась поразительная галерея, перенасыщенная экспонатами, – граффити на граффити, одни граффити поверх других, простые тэги, сделанные маркером, рядом с замысловатыми композициями, и все это громоздилось друг на друга в великолепном буйстве цветов и линий.

– Это наша Сикстинская капелла… Несколько поколений райтеров прошли через этот тоннель.

Круг света, зажегшегося в мою честь, скользил по стенам: сотни граффити – неумелых, блистательных, посредственных, гениальных, непристойных, комических, политических – простирались вокруг меня и над моей головой.

– Пройдут века, – говорил Снайпер, – и после ядерной войны или еще какой глобальной катастрофы, от которой все, что есть наверху, обратится в пыль, археологи обнаружат это и будут потрясены. – Он мотнул головой, убежденный собственными словами: – Это и останется от мира – крысы и граффити.

Мы двинулись дальше. Каждые четыре-пять минут раздавался какой-то отдаленный грохот, похожий на раскат грома, и поток воздуха давил на барабанные перепонки. С каждым нашим шагом по тоннелю грохот этот делался громче.

– Откуда это? – спросила я.

– Из метро.

– Так мы что, будем расписывать вагоны?

– Нет, – на этот раз Снайпер был очень серьезен. – Мы сделаем кусок там, где пока никто ничего не делал.

Галерея, сужаясь, выходила в черный прямоугольник, и оттуда, когда Снайпер погасил фонарь, пошло слабое свечение, в котором виднелись металлические блики на двойной колее и стена с трубами и кабелями. Мы были уже в трех-четырех шагах от входа, когда вновь раздался грохот, который на этот раз был подобен нарастающему реву, и одновременно тугая струя воздуха ударила мне в лицо, стегнула по ушам так, что на миг я оглохла, перед глазами у меня промелькнула ослепительная вспышка, а потом со страшной скоростью понеслись светящиеся квадратики, напоминая искру, разъятую на элементы стробоскопом.

– Поезда проходят примерно через каждые пять минут, – сказал Снайпер, когда грохот отдалился.

Он, казалось, наслаждался тем, что ему удалось меня ужаснуть. Снова включив фонарик, осветил мое лицо.

– Хочешь действий?

– Конечно, – ответила я, уже немного придя в себя.

– Ну, пошли… Только помни – с этой минуты говорить надо шепотом. Здесь голос разносится очень далеко, хотя вроде и не скажешь… И выключи мобильный.

Я сунула руку в карман, делая вид, что послушалась, но на самом деле только убрала звук. По другую сторону отверстия рядом с колеей я заметила нечто вроде ниши метра два шириной. Когда мы забрались в нее, я заметила, что тоннель здесь описывает кривую. Издали просачивался свет – вероятней всего, от ближайшей станции метро. И в этом далеком, зыбком, тускло-мертвенном свете различались рельсы и стена – широкая, чистая, гладкая, без единой отметины.

– Вот она, – сказал Снайпер.

И снова включил фонарик на несколько секунд – этого времени хватило, чтобы разглядеть участок пути, проходившего у самой стены слева от нас.

– Места, сама видишь, мало. Укрыться негде. Появится поезд – размелет нас с тобой в муку.

Он погасил фонарь и помолчал, как бы давая мне время освоиться с этой идеей.

– Единственное убежище – вот эта ниша.

Он взял меня за руку, заставляя влезть немного выше. И побуждая проверить самой.

– Задача в том, чтобы одновременно заниматься стеной и не прозевать, когда появится поезд.

– А когда появится?

– Вовремя заметить и впрыгнуть сюда. Потом – назад и продолжать работу. Я же говорю, они ходят с интервалом в пять минут. А те, которые в другую сторону, нам не опасны.

– Но машинисты нас заметят, наверно? Там же фары.

– Может, заметят, а может, и нет. В любом случае сомневаюсь, что какой-нибудь служащий метро или охранник отважится нас здесь преследовать. Им придется перекрыть движение на всей линии… Никто не станет затевать такое ради нескольких райтеров.

Глаза у меня привыкли к темноте. Теперь я отчетливее разглядела тоннель, изгиб колеи, отблеск отдаленного света на рельсах, минимальное расстояние от них до стены с нашей стороны. Не больше метра, прикинула я. Недостаточно, чтобы уберечься, как ни вжимайся в стену. Поток воздуха от состава запросто с нее сорвет.

– Ты это приготовил для своих мальков?

– Да. Такой вот вызов.

Я удивленно покачала головой:

– Это же смертельный риск.

– Мы говорили об этом утром, – ответил он. – В наши дни разница между уличным искусством и пачканьем стен так просто не дается. Ее надо завоевать.

– Тебе совсем безразлично, что с ними может случиться?

Прикрывая огонек зажигалки щитком ладоней, он прикурил.

– Какое мне дело? Силой их никто не гонит. Одни ставят сложные математические задачи, другие строят научные гипотезы. Я организую интервенции. Они остаются в теории, пока кто-нибудь не решится воплотить их на практике.

– И погибнуть.

Снайпер рассмеялся:

– Или нет. Меня уже не касается, погибнут они или выживут.

Присев на корточки у края ниши, он курил и чутко вслушивался – не идет ли поезд.

– Между прочим, ночью-то метро закрыто, – заметила я. – Что мешает пробраться сюда на рассвете и изрисовать все, что душе угодно?

Он ответил не сразу:

– Есть правила. Некий кодекс. Все знают, что такое эта стена. И нужны свидетели, которые подтвердят, что все было сделано как положено. Снимут процесс на видео, выложат в Интернете… Для райтеров только одно слово имеет значение, и слово это – «репутация». Ради нее все и затевается.

В отдалении раздался какой-то шум, и Снайпер замолчал. В полумраке я видела, как он вскинул руку, требуя тишины. Но шум не повторился.

– И тот, кто смошенничает, заслужит всеобщее презрение, – прошептал он через секунду и погасил сигарету.

Потом вышел в тоннель, перешагнул рельсы и опытной рукой ощупал стену, определяя, гладкая ли она, чистая ли, не слишком ли разъедена сыростью, не осыплется ли штукатурка под струей краски.

– Хорошая неаполитанская стена, – вынес он вердикт.

Вернулся в нишу, сбросил рюкзак под ноги. Потом стянул с себя куртку. Из рюкзака достал два баллончика, встряхнул их, отчего они зазвенели, и один отдал мне.