Инжектором втиснутые сны - Джеймс Роберт Бейкер

Потом она вернулась лет на двадцать назад, к композиции Лесли Гор «You Don't Own Ме», и я ухмыльнулся, уверенный, что она выкопала из памяти эту затасканную песню в качестве шутки, чтобы приподнять настроение. Или черного юмора. Трудно было не заметить серьезное отношение к словам, так же хорошо подходившим к описанию ее собственного брака, как и к воображаемому затруднению Лесли.

Следующая выбранная ею песня меня встревожила. «Hurt»[299]Тими Юро — возможно, эта песня была квинтэссенцией романтических страданий всех времен. Это должно было быть шуткой, верно же? Но, добавляя вино в сковороду с мясом, я хорошо видел ее лицо — в ее глазах блестели настоящие слезы. Она подошла к строчке «Мне больно… больше, чем ты… можешь представить…» — и, Боже мой, слеза на самом деле покатилась по ее щеке.

«Мне так больно… — продолжала она стенать, — потому… что я до сих пор люблю тебя».

Нет. Этого не могло быть. Она не думала о нем, этого не могло быть, нет. Но с другой стороны — а если да? У них ведь было очень много общего в самом начале, разве не так? Может, теперь шел отлив, возвращение — и так, пока не закончилась песня. В этом ведь был смысл, да? Мне пришлось признать за ней право пройти через то, через что она считала нужным пройти. И все же меня это пугало. Эмоции женщин порой бывают совершенно непредсказуемы.

Наконец она допела «Hurt» и сделала коротенькую паузу. Если бы это был какой-нибудь концерт, я бы обязательно вставил в этом месте что-нибудь оптимистическое, например, «Brown Sugar»[300]или какую-нибудь бодрую мелодию Дорис Дэй,[301]чтобы все поголовно слушатели не изодрали себе запястья в кровь. Но у нее настроение катилось под гору, и останавливаться она не собиралась.

«Жизнь в детстве… все было так просто…»

О Господи, «Wild Horses». По меньшей мере семь минут романтической панихиды. Закажи еще один тройной и залей стаканчиком красного.

И все же, это было совершенством. Предназначалось оно, конечно, Деннису, тут никаких сомнений не было. Она его изгоняла, как беса. Она словно перенеслась в другой мир и пела там для себя, как, наверное, много раз делала за эти пятнадцать лет, не обращая никакого внимания на мое присутствие. Свет закатного солнца, пробивающийся сквозь листву эвкалиптов и падающий в окно позади нее, окутывал ее мягким ореолом. Она никогда не была так прекрасна.

На последнем, мучительном куплете ее голос сорвался. Я на миг подумал, что она сейчас разразится рыданиями. Но она продолжила душераздирающую волну мучительной боли и закончила песню.

И затихла. Я подумал — может, она теперь споет что-нибудь из своих песен, но, видимо, у нее не было ничего, что могло бы достойно продолжить то, что она только что совершила.

— Это было потрясающе, — наконец произнес я, понимая, что мои слова звучат слишком обыденно, почти бестактно.

— Спасибо, — ответила она и рассмеялась, чтобы рассеять тяжелое чувство, которое оставила песня. — Деннис как-то сделал версию этой песни. С Луизой. Прямо перед «Приливом волны».

— Непохоже, что это песня ей подходит.

— Так и есть. Получилось ужасно. Он наращивал темп, пока она не начала звучать, как обычная ерунда «бум-бряк». Запихал в аранжировку все, что только сумел придумать: барабаны калипсо, марьячес,[302]черт знает сколько скрипок на заднем плане.

Я рассмеялся:

— Похоже, звучало как на его кассете.

Она уставилась на меня:

— Ты о чем? Какая кассета?

Я немедленно почувствовал, что это тема, от которой мне лучше бы держаться подальше.

— Просто кассета, которую он для меня ставил. Последний раз, когда я был у вас в доме.

— Что ты имеешь в виду? Это то, над чем он сейчас работает?

— Ну, наверное, да, — голос у меня был сдавленный, как у Гэри Купера.[303]

— Ты разве ничего из его последних работ не слышала?

Она издала смешок:

— Шутишь, что ли? Он думает, я только несчастья приношу. Он боится, что если я хотя бы взгляну на какую-нибудь из его драгоценных кассет, она тут же автоматически сотрется или что-нибудь в этом роде. Удивительно даже то, что он тебе ее ставил.

— Ну, я-то ему нравлюсь.

— Угу, похоже на то, — ее пальцы побарабанили по крышке пианино. Казалось, она что-то заподозрила и сейчас ожидала лжи. — Ну и как она тебе?

Я пожал плечами:

— Не так плохо, как я ожидал.

— Хочешь сказать, хорошая вещь?

— Нет, что хорошая, тоже не скажу. Над ней еще работать и работать. Вот, например, кое-чего важного там до сих пор не хватает — вокала.

— Нет вокала?

— Пока нет.

Она колебалась:

— Но это — песня? В смысле, нормальная песня, а не просто звуковое месиво?..

— Ну сначала там именно звуковое месиво, а потом оно переходит в нормальную песню.

Она казалась странно заинтересованной, словно я описывал ей никогда не выходивший фильм с Джеймсом Дином.

— А он говорил, кому планирует отдать партию вокала? — Вопрос прозвучал с восхитительной обыденностью, но у меня в мозгу от него словно бомба взорвалась.

— Думаю, он собирается наладить отношения с Луизой…

Она фыркнула:

— Еще чего.

— В какой-то момент он упоминал Карен Карпентер…

— Я серьезно.

— Он, вроде бы, тоже. Еще он упоминал Джоплин. Или, вроде бы, Маму Касс.[304]Думаю, Минни Рипертон[305]в его списке тоже не на последнем месте…

— Скотт…

— Да я правда не знаю. В любом случае, там дорога еще долгая. Он пока что и слов-то не сочинил. С его темпами это займет еще лет десять.

Боже, каким идиотом я себя чувствовал! Почему я боялся сказать ей, что на самом-то деле композиция была замечательной? Неужели я думал, что она тут же бросится обратно, умоляя его позволить петь ей?