Легкая корона - Алиса Бяльская

— Вы сговорились, что ли, все сегодня? Хрена я тебе дам свои билеты! — я разозлилась.

— Да нет, ты не понимаешь! На вот, держи билет, а мне дай те два вместе, что у тебя есть.

— Да в чем дело-то, ты можешь объяснить по-человечески?

— Я познакомилась в метро с одним парнем, и он тоже идет на этот фильм, представляешь?

— Скажите пожалуйста, какое чудо! Да, здесь пол-Москвы, наверное, сегодня вечером тусуется. Если бы ты не опоздала, ты бы увидела, что здесь творилось. Пойдем уже, начинается.

— Да ты послушай, — она схватила меня за руку. — Возьми вот его билет, а мне отдай свои — я хочу сидеть с ним вместе.

— Ну ты и сука. А я что, должна быть одна?

— Бяшенька, ну пожалуйста! Он мне нравится, он такой клевый, такой красивый! И он так хочет, чтобы мы были вдвоем!

Пален вечно попадала во всякие истории из-за своей влюбчивости и желания поскорее расстаться с девственностью. Я, как более вменяемая и опытная, чувствовала себя ответственной за нее.

— Опять какой-нибудь козел? Кто знакомится в метро? Плюнь на него.

— Нет, он хороший. Вон он стоит, посмотри, только чтобы он не заметил. Видишь, блондин, со спортивной фигурой.

Я посмотрела на парня — вроде бы симпатичный и похож на нормального. Мне стало жалко Пален.

— Ладно, держи. Но знай, что это западло с твоей стороны.

— Бяшенька, я тебе компенсирую, вот увидишь. Что хочешь для тебя сделаю, солнце мое, — она чмокнула меня в щеку и умчалась.

Я пришла на свое место, когда уже гасили свет. Фильм начинал мне нравиться, но сосед справа никак не давал расслабиться и получать удовольствие.

— Вы уже видели этот фильм? — спросил он сразу, как только я села. — А я видел. Был на предыдущем сеансе. И завтра пойду опять. Ну, фильм — полный вперед. Я вам буду все объяснять. Вы одна или с кем-то?

Я пробурчала, что одна. А что делать, сразу посылать? Вроде неудобно. Кроме того, он был довольно приятной внешности и хорошо одет.

— А, ну давай тогда на «ты». Меня Юра зовут, а тебя? Катя? — очень приятно.

Он говорил что-то не останавливаясь, не обращая внимания на то, что я не реагирую. Когда ему сделали замечание из соседнего ряда, он не обратил внимания, когда его во второй раз попросили не разговаривать, он их послал с такой злостью, что больше они не поворачивались. Я подумала, что с ним на рожон лезть не надо — если такого отшить грубо, может и покалечить.

— Вот сейчас будет такое, закачаешься. Лесбийская сцена — две телки. Она ей будет сиськи, в смысле грудь, целовать. Нет, ну ты видела, а?

В это время на экране Жюльет Бинош и Лена Улин весьма соблазнительно раздевали друг друга. Кино плавно текло дальше, от одной сцены к другой.

— Вот сейчас будут конкретно трахаться. Смотри, он ей трусы снимает… ох.

И он положил руку мне на бедро. Я ее скинула. Он положил опять, я опять скинула.

— Да ладно, чего ты? Я же ничего не делаю. Смотри, смотри, чего они творят.

От него шел жар, а на экране невообразимо красивые Жюльет Бинош и Дениэл Дей Льюис беспрерывно занимались любовью друг с другом и разными другими, тоже очень красивыми людьми, под медленную красивую музыку в интерьерах прекраснейшей Праги. К собственному стыду, я почувствовала, что низ живота наливается тяжестью и теплом, дышать стало тяжелее. Он опять положил на меня свою руку, и на этот раз я ее не оттолкнула. Я смотрела прямо перед собой на экран, делая вид, что не замечаю того, что делают его руки. Когда он расстегнул мне блузку и залез рукой в лифчик я посмотрела вокруг. Почти весь зал был занят тем же самым. Мне стало ужасно противно. Я вскочила и побежала к выходу, на бегу приводя себя в порядок. Он увязался за мной.

— Ну и правильно, там все равно больше «сцен» не будет. Одна скукота осталась, а в конце вообще все умрут. Поехали ко мне. У меня своя квартира, я один живу. Полно водки, пива завались. Вообще жратвы полный холодильник.

Пока мы бежали по длинному полутемному выходу из кинотеатра, я боялась сказать ему, что никуда не собираюсь с ним ехать. Я хотела поскорее оказаться на улице, среди людей. Он не отставал. Дошли до Садового.

— Поймаем тачку, до меня двадцать минут езды максимум, — сказал он, голосуя всем подряд.

«Господи, сейчас машина остановится, он меня в нее затолкает, и пиши пропало», — с тоской думала я.

Рядом со мной со скрипом затормозил «Запорожец», и открылась дверь. Я впрыгнула в тесный салон.

— Скорее, скорее! — закричала я, захлопывая за собой дверь. — Уезжаем!

Водитель надавил на газ, и мы со всей горделивой статью, на которую только способен «Запорожец», проехали мимо моего несостоявшегося кавалера. Я оглянулась назад — он в бешенстве тряс мне вслед кулаком. Я с облегчением вздохнула и посмотрела на водителя. Он был рыжим, с поредевшей макушкой и буйными кудрями по бокам, носатым и в больших круглых очках — точная копия молодого Вуди Аллена.

— Кажется, я вовремя подъехал, а? — спросил он с улыбкой.

— Да, очень, спасибо.

— А я подумал: ну что такая девушка может делать с этим «шлимазлом»? И выражение у вас было такое… безысходное. Было похоже, что вы от него убежать хотите. Думаю, остановлюсь, посмотрю, чем дело кончится.

— Вы меня просто спасли, — я устало улыбнулась. Ну и денек! — Можно курить?

— Да, конечно, я и сам курю.

Мы ехали по Садовому. Настроение было паршивее некуда, больше всего хотелось напиться так, чтобы забыть все и отрубиться.

— У вас был сегодня тяжелый день? — вдруг спросил Вуди Аллен.

Я молча кивнула.

— Хотите, я вас по Москве покатаю? Просто так. Когда надоест, я вас отвезу домой. Я иногда люблю вот так просто ездить по Москве ночью, машин немного, людей почти нет, красиво…

Возвращаться домой и ждать звонка Громова — брр, от этой перспективы меня передернуло. Вуди казался достаточно милым и безопасным, почему бы и нет?

Пока мы ездили по центру, я рассказала ему сначала содержание «Невыносимой легкости бытия», потом «Змеиного яйца», а заодно и «Кабаре». В кино он не разбирался, в кинотеатры ходил редко, зато оказался очень хорошим и внимательным слушателем. Он живо реагировал, задавал правильные вопросы, в нужных местах смеялся и шутил сам. Я разошлась, говорила и говорила и не могла остановиться: о рок-н-ролле, о «20-й комнате», о Цое, об идеях Чучхе и передаче «Взгляд», об Абдулове и Ярмольнике, которые сгоняли со сцены Шевчука. Все это его удивляло невероятно, как будто мы жили с ним на разных планетах.

— Я целый день на работе. Я зубной техник и работаю в основном один. А во время перекура мы говорим о футболе, или о погоде, или о Горбачеве. Когда прихожу домой, то мама — я с мамой живу — выбирает, что смотреть, а у меня нет сил с ней спорить. Так что я ничего не знаю. Из газет читаю только «Советский спорт».