Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

Но не тут-то было. Соприкосновение с душой даром не проходит, а родившееся ощущение некоей миссии требует не мимоходом брошенных фраз, а более осязаемого действия. Помедлив на пороге кабинета сестры Анджелы, Гомер решительно двинулся к столу и с металлическим стуком опустил поднос на каретку машинки. Маленький трупик оказался на уровне шеи д-ра Кедра — совсем близко, может цапнуть, как говорят в Мэне.

— Доктор Кедр! — позвал Гомер Бур.

Д-р Кедр очнулся и посмотрел поверх младенца на Гомера.

— Причина внутреннего кровотечения, — продолжал Гомер, — перерезана дыхательная артерия. В чем вы сами можете убедиться.

Д-р Кедр посмотрел на поднос, помещенный на машинку. Он вглядывался в младенца, как в исписанную им страницу: хочу казню, хочу помилую.

За окном кто-то что-то кричал, но ветер так мочалил слова, что разобрать их смысл было невозможно.

— Господи, помилуй, — произнес Уилбур Кедр, глядя на перерезанную артерию.

— Я должен вам сказать одну вещь, я никогда не буду делать аборты, никогда, — вдруг выпалил Гомер. Это решение логически вытекало из перерезанной артерии. Во всяком случае, по мнению Гомера.

Но д-р Кедр был явно в недоумении.

— Не будешь? Что не будешь? — переспросил он.

Крики снаружи усилились, но более внятными не стали. Гомер и д-р Кедр молча глядели друг на друга, разделенные мертвым младенцем из Порогов-на-третьей-миле.

— Иду, иду, — послышался голос сестры Анджелы.

— Это Кудри Дей, — объяснила сестре Анджеле сестра Эдна. — Я только что выпроводила его отсюда вместе с коробкой и Копперфильдом.

— Никогда, — повторил Гомер.

— Значит, не одобряешь? — спросил его д-р Кедр.

— Я не вас не одобряю. Я это не одобряю. Я этого делать не могу.

— Но я ведь тебя никогда не принуждал. И не буду. Такие решения человек принимает сам.

— Точно, — кивнул Гомер.

Открылась входная дверь, но что кричал Кудри Дей, все равно нельзя было разобрать. В стойке у двери провизорской звякнули пробирки, и тут д-р Кедр с Гомером первый раз явственно услыхали: «Мертвец!»

— Мертвец! Мертвец! Мертвец! — кричал Кудри Дей. Его истошные вопли аранжировались нечленораздельными выкриками Копперфильда-младшего.

— Какой мертвец, Кудри? Где? — ласково спросила мальчика сестра Анджела.

Кудри первый обнаружил станционного начальника, но не узнал его. Он видел его лицо долю секунды.

— Там! Какой-то дядя! — объяснял он сестрам Анджеле и Эдне.

Отчетливо услыхав ответ Кудри Дея, д-р Кедр встал из-за стола и, обойдя Гомера, вышел в коридор.

— И если для вас это не так важно, — проговорил ему вслед Гомер, — позвольте мне больше не участвовать в этом. Это ваш долг, я понимаю. Но я хотел бы приносить пользу как-то иначе. Я ни в чем вас не обвиняю. Я просто не могу больше этого видеть.

— Мне это надо обдумать, Гомер, — ответил д-р Кедр. — Пойдем посмотрим, кто там у них умер.

Идя за Кедром по коридору, Гомер заметил, что дверь в родильную закрыта и над ней горит лампочка — значит, сестры Эдна и Анджела приготовили там двух женщин к аборту. Схватки у роженицы из Дамарискотты были еще слабые и нечастые, так что родильная понадобится не скоро. Жестоко заставлять женщин ждать аборта, тем более подготовленных к нему, в этом Гомер был согласен с д-ром Кедром. Поэтому он приоткрыл дверь в родильную, сунул туда голову и, не глядя на женщин, сказал:

— Врач скоро придет, не волнуйтесь, пожалуйста.

И тут же раскаялся, что обнадежил их. Не успел он затворить дверь, как Кудри Дей опять закричал: «Мертвец, мертвец».

Малыш Кудри Дей принадлежал к тем суетливым, непоседливым натурам, чьи благие начинания зачастую оборачиваются неприятностями. Когда ему наконец надоело возить Копперфильда в коробке, он решил столкнуть его с площадки у задних дверей отделения мальчиков. Уф, как тяжело тащить коробку наверх! Втащив, он увидел, что площадка как бы парит над подъездной дорогой (ей очень редко пользовались) и уходящим вниз склоном, поросшим высокой травой. Сейчас он научит Копперфильда летать! Совсем невысоко, и в коробке не страшно, да потом еще можно съехать вниз, как на санках. Правда, картонная коробка наверняка развалится, и тогда он останется один на один с Копперфильдом, а это нестерпимо скучно. Но Копперфильд и в коробке уже надоел. Все безопасные возможности коробки исчерпаны, Копперфильд не возражает — ему ведь невдомек, какую проказу задумал Кудри, голова его ниже краев коробки. И Кудри Дей столкнул коробку вниз, позаботившись, чтобы она приземлилась, сохранив вертикальное положение, и ее пассажир не сломал себе шею. Коробка упала набок и, конечно, развалилась, Копперфильд-младший вылетел из нее и приземлился в траве, храбро встал на не совсем крепкие ножки, как только что вылупившийся птенец, тут же упал и кубарем покатился по склону. Стоя на площадке, Кудри Дей наблюдал, как шевеление травы обозначает траекторию его спуска. Трава была такая высокая, что самого Копперфильда не было видно.

Он не ушибся, не поранился. Только не мог понять, что происходит — Кудри Дея нет, и коробка куда-то девалась, а он уже так к ней привык. Перестав катиться, он попытался встать, но у него поплыло в глазах, да еще земля вся в колдобинах, и он сел на что-то круглое и твердое, как камень; глянул — голова станционного начальника, лицом вверх, глаза открыты. В оцепеневших чертах смертельный ужас и безропотное приятие судьбы.

Подросток или взрослый наверняка обомлел бы от страха, увидев, что сидит на голове трупа, но юный Давид Копперфильд воспринял ее как элемент окружающего мира, скорее с любопытством, чем с ужасом. Коснувшись лица, он ощутил неживой холод, и в нем, видимо, сработал безошибочный детский инстинкт — тут что-то неладно. Его как сорвало с головы, но он тут же упал, покатился вниз, вскочил на ноги, побежал, опять упал, покатился, опять вскочил. И вдруг завыл по-собачьи. Кудри Дей бросился сквозь заросли к нему на помощь.

— Не плачь, не плачь! — кричал на бегу Кудри.

А Копперфильд все бежал и падал, кружа и странно повизгивая.

— Да остановись ты наконец! — заорал что было мочи Кудри Дей. — А то я тебя никогда не найду!

И вдруг наступил на что-то длинное и круглое, выскочившее из-под ноги как сорванная ветром ветка. Это была рука начальника станции. Потеряв равновесие, Кудри уперся руками в его грудь и увидел широко открытые глаза на застывшем лице, смотревшие куда-то мимо. И тогда в траве стали кружить два визжащих, заблудившихся, как в тумане, щенка. Справедливости ради надо сказать, что Кудри не убежал с пустыря, пока не нагнал Копперфильда, — поступок, свидетельствующий о том, что природой ему были отпущены храбрость и чувство долга.

Мелони из окна наблюдала за этой необъяснимой гонкой на пустыре; она могла бы окликнуть Кудри и сказать, где Копперфильд, — сверху ей все было видно. Но она решила не вмешиваться. И обнаружила свое присутствие, только когда Кудри Дей поймал Копперфильда и поволок вокруг отделения мальчиков ко входу в больницу.