Тигр, светло горящий - Трейси Шевалье

— Магги, что случилось? — Джем потряс свою подружку за плечи, но она сбросила его руки — ее и без того трясло — и, отвернувшись, оперлась рукой о стену, стараясь успокоиться.

Джем стоял в ожидании, глядя на нее. Наконец она сделала глубокий, срывающийся вдох и снова повернулась к нему. Вода капала с помятой соломенной шляпки ей на глаза. Джем, всматриваясь в ее несчастное лицо, увидел тот отсутствующий, затравленный взгляд, который уже ловил несколько раз; это случалось, когда она не знала, что он смотрит на нее, или отчаянно старалась скрыть подобное выражение.

— Магги, что такое? — снова сказал он. — Что с тобой случилось?

Девочка покачала головой — она ни за что не скажет ему.

— Это как-то связано с тем человеком на тропе Головореза, да? — высказал предположение Джем. — Ты всегда, как о ней вспоминаешь, сама не своя.

— Нет, — ответила она, — это Мейси сама не своя, а не я.

— И ты тоже, — гнул свое Джем. — Потому что ты там видела столько кровищи. Может, ты даже…

Джем помедлил.

— Ты видела, как это случилось, да? Ты видела, как его убили?

Он хотел положить руку ей на плечо, чтобы успокоить, но знал — она ему этого не позволит.

Магги повернулась к нему спиной и снова пустилась по проулку.

— Мы должны найти Мейси, — пробормотала она.

Больше она ничего не сказала.

Из-за дождя на улице почти не было людей. Джем и Магги продолжали свои поиски, а дождь все усиливался в последней попытке до нитки промочить всех, кто не успел спрятаться под крышей. И вдруг прекратился. Сразу же стали открываться двери. Район этот был тесный, застроенный маленькими, темными домишками, которых не коснулись пожары, веяния моды и нищета только потому, что они были такими основательными. Появлявшиеся из дверей люди тоже были коренастыми и приземистыми. Здесь нельзя было услышать йоркширского, ланкаширского или дорсетширского акцента — здесь говорили на своем языке, здесь обитали семьи, которые безвылазно прожили на одном месте несколько поколений.

В таких районах чужаки смотрятся, как ранние крокусы. Улицы еще не успели заполниться вечерними гуляками, когда проходящая мимо женщина показала куда-то назад и сказала:

— Если вам нужна девчонка в чепце с рюшиками, то она там, у Дрейнерс-гарденс.

Минуту спустя они вышли на открытое пространство, где увидели еще один огороженный сад и Мейси, в ожидании стоящую у металлической ограды. Ее глаза были полны слез. Она ничего не сказала, только обхватила Джема руками и уткнулась лицом в его плечо. Джем легонько похлопал ее по спине.

— Ну-ну, Мейси, все в порядке, успокойся.

— Я хочу домой, Джем, — сказала она приглушенным голосом.

— Сейчас пойдем домой.

Она откинулась назад и заглянула ему в лицо.

— Нет, я хочу сказать — в Дорсетшир. В Лондоне я пропаду.

Джем мог бы сказать: «Отец зарабатывает больше денег, работая у мистера Астлея, чем если бы он делал стулья в Пидлтрентхайде», или: «Мама предпочитает цирк дорсетширским пуговицам», или: «Я хочу услышать новые песни мистера Блейка», или даже: «А как насчет Джона Астлея?»

Но вместо этого он остановил парнишку своих лет, который свистел на ходу.

— Извините, сэр… как пройти к Темзе?

— Это недалеко. Вон там.

Парнишка показал им направление, и они пошли туда, взявшись за руки. Мейси трясло, а Магги побледнела.

Чтобы отвлечь их, Джем сказал:

— Я знаю новую песню. Хотите, научу?

Не дожидаясь их ответа, он начал напевать:

По вольным улицам брожу,

У вольной издавна реки.

На всех я лицах нахожу

Печать бессилья и тоски.

Он три раза пропел два куплета, которые запомнил, пока дети не влились в поток людей, направляющихся к Лондонскому мосту.

— Теперь все в порядке, — сказал Джем. — Теперь не потеряемся. Река выведет нас к Ламбету.