Фактор Николь - Елена Стяжкина

У Михаила Шемякина во дворце под Парижем очень красиво. У Павла под Петербургом чисто. Нас возили – показывали. Говорят, что очень впечатляет Букингемский дворец: в комнатах торжественно, помпезно, пыли тоже нет. Но жить там нельзя. Дом – это когда вещи сами знают, где у них место. Дом – это свобода, а значит, беспорядок. Пусть даже Хаос. С очень большой буквы. Сначала Хаос, потом Космос. Если наоборот, то это масштабная катастрофа. Или просто – не дом…

Когда Тамара Ивановна хваталась за веник, Костик бурчал: «Давай-давай, сделай нам казарму. Сделай нам больницу». Костик – военный врач. И доктор военно-врачебных наук. Но Андрюшечкиной чистотой он тоже очень и очень гордился.

И аппетитом, а особенно разборчивостью в еде. Все знали, что у Андрюшечки больная печень и ему многого просто нельзя. Андрюшечка умел себя сдерживать, дисциплинировать. Если мясо, то только говядина (лучше котлеты) и на пару, без всяких специй, почти без соли. Если пирожки, то по большим праздникам (от дрожжевого теста его пучило).

Но кушал хорошо. Катя говорила: «Дети, вот Андрюшечку бы взяли в «Общество чистых тарелок», а вас – нет».

А Костик говорил: «Главное в еде – это диета», – и сурово смотрел на Катю. С Катей трудно было сидеть на диете. В доме все время пахло ванилью, корицей, кинзой, жареным луком, грибами, колбасой собственного приготовления. И всяким другим, чего есть нельзя. Катя тоже была врачом.

Но Андрюшечка сопротивлялся и ставил Катю на место.

«Он такой молодец! Сразу спросил: «А творог – рыночный? А сертификат есть? А дата изготовления? А санстанция?» – гордилась Катя. – А я стою и думаю: «Убийца я, убийца, а не человек…» Андрюшечка всю нашу семью спас».

«Это да», – соглашался Костик.

«А ты помнишь, как он отсоветовал нам ходить по ресторанам? Ты помнишь, на чем там готовят? И главное – как?»

«Помню», – соглашался Костик и краснел.

Они с Катей все-таки ходили по ресторанам. И детей водили. Но от Андрюшечки – в секрете. В секрете от Андрюшечки Катя и Костик ездили на общественном транспорте и даже спускались в метро.

«Да, там страшные люди», – соглашалась Катя и, если сама не успевала отвезти Андрюшечку на музыку, то всегда вызывала такси.

Он очень хорошо пел. Сам играл на гитаре и мечтал создать свою группу. Педагоги ему завидовали и часто отказывались с ним заниматься. Звонили Кате или Костику и вводили их в заблуждение.

«Наш Андрюшечка не может прогуливать!» – возмущалась Катя.

«Не далее как вчера Андрюшечка выступил с концертом. Возможно, усталость от ответственности и выступления на людях не позволили ему прийти вовремя», – поддакивал Костя.

Концерты обычно проходили в «зале». Так называлась большая комната, в которой спали Катя и Костя, и Таточка – за ширмой (а мы, мальчики, спали в детской). Ширму купили в Барселоне. Везли двумя самолетами. Ее и стул. Стул предназначался для новой квартиры, которую строили в кредит. А ширма сразу пригодилась.

Ради Андрюшечкиных концертов Костик «разбирал кресло». Кресло – это вам не пол. Это – сейф. В кресле было гнездовье двух крупных животных – Лягушки (каждая лапа по семьдесят сантиметров) и Гусика (хвостик с Катину ладонь). Поверх гнездовья жили Костикины брюки, рубашки, футболки (чистые – на левом подлокотнике, грязные – на правом), переплетенные рукописи монографий, «саквояж на выезд» (Костик подрабатывал в бригаде МЧС) и домашние шорты.

Разобранное кресло предназначалось для Андрюшечки. Зрители садились на диван и иногда даже на пол. Как правило, Андрюшечка пел под фонограмму. Тамара Ивановна была уверена, что под чужую. А Катя и Костик обижались и говорили, что он бережет голос.

На концерте Андрюшечку должны были заметить. Но Кате и Костику никак не удавалось затащить в дом какого-нибудь продюсера. Создавалось такое впечатление, что продюсеры не болеют сердцем (а потому не попадают на операционный стол Кате) и не травмируются в торакальной области (а значит, не лежат и на столе у Костика).

Это было горько. Но Андрюшечка компенсировал горечь своими большими и малыми победами. Например, он сам получил паспорт.

– Сходил, сфотографировался. Но ракурс был выбран неудачный! Андрюшечка сказал фотографу, что левая сторона его лица не фотогенична… – рассказывала Катя.

– И фотограф его послал? – спросил Костик как-то даже злорадно.

– Ну да… Но потом он пришел ко мне на работу. Я отвела его в рентген-кабинет…

– И теперь у него в паспорте будет рентген черепа? – вмешалась Тата. – Наконец-то…

– Как ты можешь? – одновременно спросили Катя и Костик.

– И что сказала врач? – не унималась Тата. – Мозгов не обнаружено?

Катя махнула рукой. Костик нахмурился.

– Наш рентгенолог – очень хороший фотограф! Он прямо на компьютере убрал Андрюшечкину асимметрию. И в паспортном столе его просто не узнали и перепутали с Аленом Делоном!

– А кто это? – спросила Тата.

– И все паспортистки сбежались посмотреть! Сходство было очень убедительное. Андрюшечка смутился, конечно. Но виду не подал. Взял себя в руки. Отстоял такую очередь в духоте, что у него сразу поднялось давление.

– Про давление я знаю, – сказал Костик. – С паспортом что?

– Пришлось дать взятку, – сообщила Катя и радостно добавила: – Но ему сделали скидку! Очень большую скидку!

– Скидку на взятку… Ну-ну…

Считалось, что Тата немного ревнует к Андрюшечке. Считалось также, что с возрастом, а особенно в новой квартире, где у каждого ребенка будет по комнате, это обязательно пройдет.

А Андрюшечка – сирота. И это не пройдет никогда. Это никогда и ни у кого не проходит. Поэтому надо как-то… Как-то надо по-другому. Тем более, когда у него так много талантов, так много путей и дорог, чистоты тоже много.

И на бильярде он научился играть, а не только на гитаре. Что, конечно, свидетельствовало о равноодаренности Андрюшечки и уникальной слаженности в работе его правого и левого полушарий.

Для бильярда Андрюшечке купили специальную перчатку, два специальных кия, мелки (нам категорически запрещалось рисовать ими во дворе на асфальте) и выделили Костика для тренировок. Миссия Костика заключалась в том, чтобы платить за стол, поддаваться и доигрывать партии, если у Андрюшечки разболится печень.

В игре на деньги с посторонними людьми Андрюшечка вел себя как спартанский мальчик, которому лиса проела все кишки, а он все улыбается и не подает виду. А когда Андрюшечка близился к проигрышу, его печень становилась прометеевской. У Андрюшечки было ощущение, что он пригвожден к скале кием, а орел выклевывает ему нутро. Костик доигрывал за него.

Костик хорошо играет в бильярд. Лучше, чем Андрюшечка. Но это – такой же секрет, как ресторан.

Тем более что за все проигранные Костиком партии Андрюшечка расплачивался сам. В рассрочку, экономя на такси, на бизнес-ланчах, на минеральной воде без газа, на мороженом и геле для волос. Костик от денег отказывался. А Катя брала, чтобы не обидеть.