Тяжело в учении, легко в бою - Ирвин Уэлш

Лара девочка опрятная, но высокомерная – жуть. И тогда уже была высокомерной. Ей было четырнадцать, мне – двадцать один. Сомневаюсь я, чтобы ее папаша, доктор Грант, тот, что держит практику на Лохгелли-роуд, благословил наши отношения. В смысле, чтобы я ее трахал. Поэтому мы и расстались. Кто-то скажет, что она меня отшила, когда я вылетел из конюшни. Но, поверьте, это чистое совпадение. Думаю, она и сейчас меня ждет. Эх, да что говорить, при любом раскладе я ей теперь не ровня; ей подавай другого.

Ну а у меня расклад такой, что подавай только пиво, – уж пиву-то любой хер ровня. Я тут поговорил обо всем этом со своим стариком, так вот в их время все было по-другому. У ребят были подлиннее; если верить старикам, кончали они ядерными зарядами. Послушать моего папашу, так раньше Файф был просто секс-землей обетованной.

С Элиеон Брюн все сложилось попроще; во была девка, как раз для меня. Очень я хотел, чтобы она ко мне вернулась. Мой рост в пять футов и полдюйма ее не очень волновал, во всяком случае, она так говорила. А теперь она замужем и в Канаде. Говорят, трое детей и все такое прочее.

Слишком далеко, чтобы даже подумать о поездке к ней. Просто так, в гости. Поэтому достаю настольный футбол и тренируюсь – завтра игра. Только я собрался провести матч между Кауденбитом и Данфермлином, как зазвонил телефон. Старика в доме вроде и не слышно, наверное, читает свои социалистические трактаты в библиотеке. Спускаюсь вниз, поднимаю трубку.

– Ваше величество! Где вас носило? Дрочить изволили?

Верный дружбан Крейви, звонит из Испании.

– Тебя, как всегда, не проведешь, дружище. Да, погонял лысого по старым адресам.

– Что, все от своих наездниц торчишь? Сменил бы ты пластинку.

– Я так рассуждаю, брат: пока не поломаюсь – не лезь чинить.

– Извини, что сбиваю с ритма.

– А, ерунда, – говорю. И вдруг чувствую: телефон телефоном, сигнал везде одинаковый, но Крейви где-то здесь, поближе, чем в Испании. – Ты откуда звонишь?

– Вот только-только вошел в «Новый Гот» по адресу: Кауденбит, округ Файф, Шотландия. Откуда же еще мне звонить?

– Ну ты даешь! А как же Испания?

– Приехал к своей старой кляче. Представляешь, полетела с высоченной лестницы в «Майнерз Велфэр» – какая-то сволочь ее толкнула – и сломала бедро.

– Теперь он называется Бильярдный зал с баром и фонтаном!

Мы помолчали.

– Да, слышал, название поменяли. Вот и бедро моей кляче поменяли.

– Болезненная операция.

– Врачи сказали, что сустав все равно поражен артритом, и воткнули ей пластиковый. Ты как насчет пропустить по кружке?

А ведь завтра сражение с Моссмэном, «Мышиной Рожей».

– Знаешь, в карманах у меня сегодня негусто; получил пособие на прошлой неделе, да остались от него лишь ностальгические воспоминания.

– Я плачу. Бабла хватит скупить всю выпивку в городе.

Что ж, особого приглашения мне не требуется.

Тут, слышу, дверь открывается, и заходит мой старик; ба, да он затарившись!

– Как дела, приятель? – Сверху доносится Кэт Стивене, и отец ставит выпивку на стол, покачивая головой. – Даже в дни моей молодости никто не слушал Кэта Стивенса. Это считалось музыкой для придурков. «Фифти сентс», вот кого слушать надо.

Сам старик такое добро целыми днями не выключает.

– Отец, да как у тебя язык поворачивается? Ты ведь вырастил меня на Элдридже Кливере, Бобе Силе и Малькольме Эксе.

Негритос уже совсем не тот; ему только цацки подавай, и чтоб можно было баб потрахать да нагреть своих братьев по крови.

Короче, такой же, как мы здесь, в Файфе.

– В отличие от нас, шотландцев, этот черномазый еще способен на гнев, на сильные чувства!

– Ну, ты загнул. Только взгляни на местную шпану – эти психопаты оторвут башку и глазом не моргнут.

– Да что от них толку-то, с их ножичками? То ли дело штатовский негритос со стволом. Буржуев-правителей заточками не напугаешь.

Дело ясное, старикан мой надрался не по-детски, и, похоже, это только начало: достает из упаковки и открывает банку «Теннентса», а там еще пузырь «Джонни Уокера» выглядывает.

Он кивком головы приглашает меня, как будто мне нужна его выпивка. Вообще-то в другой раз, может, и нужна, но на сегодня у меня планы получше, и я не собираюсь выслушивать его бредни.

И вот я снова в «Готе», а вот и Элли Крейвиц, красавчик-мотоциклист. Этот детина много лет назад сбежал в Испанию, а теперь вернулся. Выглядит ништяк. Все та же жесткая щетка волос чернеет на голове; чистая и загорелая кожа. На вид – настоящий ромалэ, или, как сказали бы – да и говорят – парни погрубее, – цыган. Черт, до чего же я рад его видеть. Да, пусть в нашей дружбе не обошлось без предательства – а кто здесь ангел? Когда Крейви только купил байк, мы вдвоем собирались удрать в Испанию, подальше от всего этого. А потом на горизонте появилась Шона Кэмерон. Куда мне было с ней равняться! В общем, билет на мотоцикл в Испанию выиграла она, а я остался здесь, получать пособие в центре соцобеспечения и сливать его в «Готе».

Двенадцать лет прошло, и вот он вернулся.

– А как же скачки? – спрашивает.

– Не сложилось. А как там Испания?

– Брат мой, это земля обетованная. – Крейви жадно глотает сидр. – Там душа поет. Шона просто не въехала. В каждой земле звучат голоса, они поют на ветру. Но Шона так и не услышала голосов, понимаешь?

– Угу.

– С ней было сказочно, понимаешь? Ветер в ее волосах…

Но Шона не услышала песню ветра, понимаешь?

– Как не хер делать.

– Джейс, я знал, что ты-то меня поймешь, сразу поймешь.

Крейви только раз приезжал домой из Испании, на похороны своего отчима, Коко Форсайта. Личность настоящего отца Крейви, донора спермы и фамилии, покрыта ореолом загадки, – кроме, пожалуй, имени и национальности. Известно, что это русский; днем его корабль пришвартовался в Росите, а ночью он сам – к мамаше Крейви. А наутро поднял якоря и двинул обратно в Россию, освободив постель для Коко Форсайта и оставив тому захребетника. Бедняга Коко скопытился от сердечного приступа. Он не особо-то и пил, и наркотой не баловался, зато отправлял по пачке сливочного масла в глотку ежедневно. А в Файфе недостатка в этой дряни нет. Ну и выходит, что даже один мелкий грешок запросто сведет в могилу, когда увлекаешься им безмерно. Если повезет, можно протянуть свой век, лишь изредка получая предупреждения от судьи с косой. Если очень повезет, то он, может, еще к этому веку и время добавит. Но в наших краях таким овертаймом мало кто похвастать может.

Мы выходим на улицу, там стоит его последнее приобретение, чудище, на котором Крейви промчался по всей Европе, – «Тракстон 900», первоклассный жеребец из конюшен «Триумфа».