Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс

Чтобы читать сказку, надо отождествлять себя с нею.

У. Х. Оден[3]

Уже начало смеркаться, когда Питер вошел в свою хибару. Дверь, разбухшую от сырости, по-прежнему заедало. С этим надо было что-то делать. Вот только он недавно уже разбирался с дверными петлями, из-за чего дверь теперь и заедало. Одно тянет за собой другое, обычно говорили у Мартинов.

Что бы там ни происходило с Тарой, Питер всегда с удовольствием возвращался к себе, к кутерьме детей и собак, в дом, разваливающийся и постоянно находящий новые способы требовать починки. Ему нравилось видеть Джека и девочек, которые увлеченно возились на ковре с игрушками, какие занимали или волновали их в данный момент. Он, в отличие от Женевьевы, всегда спокойно воспринимал кавардак, который устраивали дети. Но Жен была его избавительницей. Творцом его спасения.

Он отворил дверь в гостиную, и все подняли головы, оторвавшись от своих занятий. Жен с большими карими глазами и веснушчатым лицом, обрамленным непослушными темными кудрями; девочки, которые все были ее копии; собаки. Потом собаки вновь положили головы на ковер.

– Ну что, видел ее? – спросила Жен.

– Джек подстрелил крысу, – объявила Джози.

Питер движением головы показал Женевьеве, чтобы она вышла на кухню. Та встала.

– Вы собираетесь говорить о твоей сестре? – спросила Эмбер.

– Ага, – ответил Питер.

– Можно нам послушать?

– Не.

– Почему?

– Ну, знаешь… Жен, объясни, почему им нельзя послушать.

– Это больная тема для отца, – объявила Женевьева. – Он все расскажет вам о тете Таре после того, как поболтает со мной.

– А мы подслушаем у двери, – сообразила Эмбер.

– Ухо заболит, – откликнулся Питер. – Если подслушивать то, что не положено.

– Чушь, – сказала Зои. – Не обращай внимания на папу.

Женевьева закрыла за собой дверь и вышла с Питером на кухню. Они сели к столу, и она взяла его за руку:

– У тебя такой вид, будто ты увидел призрака.

– Мать и отец. Они сидят так, словно ни черта не случилось. Мы все думали, что ее уже нет в живых, а она заявляется через двадцать лет, и они: о, привет, выпей чаю с имбирным кексом.

– Они, наверно, потрясены, Питер. Она что-нибудь сказала?

Дверь во двор распахнулась, и с облаком холодного воздуха в кухню ворвался Джек:

– Я крысу подстрелил!

– Молодец!

– Хочешь посмотреть?

– Нет. Я тебе верю.

Джек выглядел разочарованным:

– Здоровенная.

– Ты заходишь или нет? – спросила мать. – В любом случае закрой дверь. Или сюда, или обратно.

– Захожу. Я замерз.

– Где сейчас крыса? – спросила Женевьева.

– Валяется на траве.

– Брось ее в мусорный бак.

– Я хотел подвесить ее снаружи. Знаешь, как у полицейских доска с фотографиями преступников.

– Ни в коем случае! Брось ее в бак.

– Что, брать ее голыми руками? Не хочу.

– Просто возьми ее за хвост, – сказал Питер, – и швырни в бак. Ты убил, ты и убирай.

Джек из обычного упрямства помедлил несколько секунд, прежде чем выйти убрать дохлую крысу. Питер закрыл за ним дверь.

– Ну что? – спросила Женевьева.

– Сказала, что путешествовала.

– Где путешествовала?

– Да выдумывает она все.

Вернулся Джек и, направившись к раковине, устроил целое представление: бесконечно намыливал руки и тер их под струей горячей воды, пока они не заблестели. Родители молча ждали, когда он закончит. Питер с силой захлопнул дверь от уличного холода.

– Ты что, в хлеву родился, тебя не учили закрывать за собой дверь, Джек?

Джек заблеял по-овечьи.

Женевьеве надоело ждать, когда Джек уйдет:

– Почему ты так думаешь?

– Поймал ее на парочке деталей.

– Вы это о ком? – спросил Джек, вытирая руки посудным полотенцем.

– Пользуйся полотенцем для рук, – сказала Женевьева.

– Почему?

– Потому что только что брал крысу. И посмотри, какую ты грязь оставил на полотенце.

– Джек, позволь мне минутку поговорить с твоей матерью, ладно?

– О нашей так называемой тете Таре?

– Да, а теперь проваливай! И сними, к черту, обувь, прежде чем входить в гостиную.

– Ты ее правда видел?

– Джек!!!

Когда они избавились от Джека, Женевьева спросила, как Тара объяснила свое исчезновение.

– Никак. Мне не дали расспросить ее. Завтра они придут. Все трое.