Что сказал бы Генри Миллер... - Дэвид Гилмор

— Такие, значит, дела, — подытожила Ребекка.

Сын повел ее вниз в свою спальню. Я чуть было не остановил их, потому что вести девочку в логово Джеси было просто нельзя. Там не было ни окон, ни естественного освещения. Только кровать с зеленым одеялом, местами прорванным; разбросанные по полу вещи; валявшиеся где ни попадя компакт-диски; прислоненный к стене компьютер; «библиотека»: книга Элмора Леонарда, подписанная автором (но не прочитанная), роман «Миддлмарч» Джордж Элиот (подарок, с надеждой сделанный Джеси его матерью) и подшивка журналов в стиле хип-хоп, с обложек которых круто и хмуро глядели чернокожие парни. На ночном столике стояли стаканы для воды. Когда их отрывали от стола, раздавался звук, напоминающий пистолетный выстрел. Из-под пружинного матраса кровати высовывался случайно засунутый туда журнал «для взрослых» (с телефоном 1-800-Шлюхи). Как-то между прочим Джеси сказал мне:

— У меня с порнографией нет проблем.

— А у меня есть, — заявил я. — Поэтому спрячь его куда-нибудь подальше.

Рядом в комнате-прачечной на цементном полу квасилась половина полотенец, которые были в доме. Но я хранил спокойствие. Мне казалось, что теперь не время вести себя с сыном как с ребенком.

— Вы, ребята, взяли бы себе молока с булочками, а мне надо пойти покосить проклятую траву во дворе перед домом.

Скоро пол стал слегка вибрировать от звуков бас-гитары. Звуки голоса Ребекки перекрывали музыку, потом стал доноситься голос Джеси, более глубокий и искренний. Послышались взрывы хохота. Господи, подумал я, она поняла, как с ним может быть забавно.

— Сколько этой девочке лет? — спросил я, когда Джеси вернулся, проводив Ребекку до станции метро.

— Шестнадцать, — ответил он. — Но у нее уже есть приятель.

— Могу себе представить.

Джеси как-то неуверенно улыбнулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного.

Теперь он казался настороженным.

— Ну, а если у нее есть приятель, — снова спросил я, — почему она встречается с тобой у тебя дома?

— Она симпатичная, правда?

— Конечно. И ей об этом тоже прекрасно известно.

— Ребекка всем нравится. Все парни хотят показать, что тусуются с ней. А она не против проводить с ними время.

— А сколько лет ее приятелю?

— Он ее возраста. Хотя и порядочный болван.

— Это говорит в ее пользу, — со знанием дела заметил я.

— Почему?

— Делает ее еще более привлекательной.

Джеси посмотрел на свое отражение в зеркале над кухонной раковиной. Чуть склонил голову набок, втянул щеки, поджал губы и сурово насупил брови. Он себя представлял себе именно таким. Как будто никогда по-другому и не выглядел. Со стороны могло показаться, что его волосы, густые, как мех у енота, вот-вот встанут дыбом.

— Но парень, который был до него, разменял четвертак, — сообщил он. (Сыну явно хотелось еще поговорить о Ребекке.)

Когда Джеси не без доли сожаления оторвал взгляд от зеркала, его лицо снова обрело нормальное выражение.

— Ему двадцать пять лет?

— За ней, пап, много разных ребят ухлестывает. Слетаются к ней, как мотыльки на свет.

В этот момент он показался мне мудрее, чем я в его возрасте. У меня было больше романтических иллюзий. (Хотя вряд ли это можно назвать большой заслугой.) Но вся эта история с Ребеккой Нг подействовала мне на нервы. Как будто я увидел, как Джеси садится в очень дорогую тачку. Даже запах новой кожи можно было почувствовать.

— Я, по-моему, не выглядел так, будто пристаю к ней или что-то в этом роде, правда? — Джеси посмотрел на меня.

— Нет, этим даже не пахло.

— Не казалось, что я был на взводе или как-то напрягся?

— Не заметил. А что, ты был на нервах?

— Я только тогда напрягаюсь, когда пристально на нее смотрю. А так все путем.

— Мне показалось, ты отлично держался.

— Ты, правда, так считаешь?

Снова стало заметно, что он как-то обмяк после этой встряски в минорном ключе от неясных своих переживаний, догадок и сомнений, которые будут его одолевать с неумолимостью силы тяготения. Как мало я могу ему дать, мелькнула мысль, только эти попытки подбодрить его, как яблочные дольки, которыми кормят в зоопарке редкое животное.

Через стенку была слышна возня нашей соседки Элеоноры. Она чем-то гремела на кухне, чай себе заваривала, слушала радио. Звуки одиночества. Прислушиваясь к ним урывками, думая о собственных проблемах, я вдруг вспомнил первое «свидание» Джеси. Тогда ему было лет десять-одиннадцать. Я стоял, скрестив руки, и наблюдал, как он, почистив зубы, прыснул моим дезодорантом себе под мышками, надел красную футболку с короткими рукавами и вышел из дому. Я решил за ним проследить, а чтобы он меня не засек, прятался за деревьями и кустами. (Его худенькая фигурка, освещенная солнечными лучами так, что черная шевелюра казалась пламенной, смотрелась великолепно.)

Через некоторое время он появился на асфальтированной дорожке, ведущей к дому на возвышении в викторианском стиле, а рядом с ним шла девочка. Ростом она была чуть выше моего сына. Я следил за детьми, пока те двигались к улице Блур, а когда они зашли в забегаловку «Время кофе», решил свою слежку прекратить.

— Пап, ты ведь не считаешь, что мы с Ребеккой друг другу не подходим, правда? — спросил Джеси, снова глядя на себя в зеркало и гримасничая.

— Все тебе подойдут, кто понравится, — ответил я сыну, хоть сердце мое при этом екнуло.

* * *

В ту зиму у меня было полно свободного времени. Я вел непродолжительную документальную передачу, которую никто не смотрел, но срок моего контракта подходил к концу, и продюсер проекта уже перестал отвечать на мои многочисленные электронные письма, в которых я пытался выведать его дальнейшие планы. У меня складывалось малоприятное ощущение, что моя карьера на телевидении близится к концу.

— Ты всегда можешь поискать себе работу как все нормальные люди, — говорила мне жена. Но меня это пугало. Мне трудно было себе представить, как я с протянутой рукой буду просить кого-нибудь принять меня на работу, когда мне уже за пятьдесят.

— Мне кажется, люди смотрят на это по-другому, — возразила она мне. — Ты просто человек, которому нужна работа. Все так делают.

Я позвонил нескольким своим бывшим сослуживцам, которым очень нравилось, как я работаю (так мне казалось). Но все они уже занимались другими делами, жили с другими женами, имели от них детей. Они говорили со мной приветливо и дружелюбно, но по тону можно было понять, что мои проблемы им до фонаря.

Я приглашал в рестораны людей, с которыми не виделся уже много лет: старых школьных и университетских приятелей, знакомых, с которыми мы от души оттягивались на Карибах. Спустя двадцать минут я глядел на вилку и думал, что больше этого делать не надо. (Уверен, что мои гости полностью разделяли мое мнение.) Меня изводили мысли о том, как жить дальше. Перспективы мои выглядели весьма печально, особенно по прошествии пяти — десяти лет. Мои иллюзии о том, что «все как-нибудь устроится» и «закончится благополучно», постепенно развеивались.