Закат. Трилогия "Штамм". Книга 2 - Чак Хоган

Сам объект съемки поначалу было трудно разобрать — что-то непонятное в темноте сарая. Какая-то тварь, которая, сидя на корточках, пыталась податься вперед. Раздался глухой гортанный рык, за которым последовало шипение, исходившее, казалось, из самой глубины глотки. За-клацала какая-то цепь. Камера наехала, пиксели на темной картинке упорядочились, и Зак увидел разинутый рот твари. Рот, который был гораздо больше, чем ему положено, а внутри трепыхалось что-то похожее на тонкую серебристую рыбу.

Глаза этой сарайной твари тоже были широко распахнуты и странно посверкивали. Сначала Зак принял их выражение за взгляд тоски и боли. Движения твари сковывал сидевший на ней ошейник — большой, стальной, предназначенный, видимо, для крупной собаки; цепь от ошейника тянулась дальше и была прикреплена к чему-то в земляном полу постройки. Тварь выглядела очень бледной — настолько бескровной, что просто светилась в темноте. Вдруг раздался странный дробный, словно бы поршневой звук — щелк-пых, щелк-пых, щелк-пых, — и в тварь, словно игольчатые пули, ударили три серебряных гвоздя, выпущенные откуда-то из-за камеры (стрелял папа?). Тварь хрипло взревела, как недужное животное, раздираемое болью, и картинка в кадре резко ушла вверх.

«Достаточно, — произнес чей-то голос на звуковой дорожке. Голос явно принадлежал Сетракяну, но тон его был таким, какого Заку никогда не доводилось слышать из уст доброго старого ломбардщика. — Будем милосердными».

Затем старик вступил в кадр. Он проговорил несколько слов на незнакомом, казавшемся очень древним языке — словно призывая некие силы или объявляя заклятие, — занес над головой длинный серебряный меч, сверкнувший в лунном свете, — сарайная тварь при этом страшно взвыла — и с небывалой силой обрушил его на чудовище…

Послышались чьи-то голоса. Зак отпрянул от компьютера. Голоса доносились снизу, с улицы. Зак закрыл ноутбук, встал и, держась прямо, чтобы не высовываться за парапет крыши, осторожно окинул взглядом 118-ю улицу.

По кварталу, направляясь к ломбарду, шла группа из пяти человек; за ними медленно двигался внедорожник. Люди несли с собой оружие — автоматические винтовки — и колотили кулаками в каждую дверь, мимо которой проходили. Немного не доехав до перекрестка, внедорожник остановился — прямо напротив входа в ломбард. Пешие мужчины подошли к зданию и принялись трясти решетку ограждения.

— Открывай! — Несколько голосов сразу.

Зак отодвинулся от парапета и повернулся, чтобы направиться к двери, ведущей с крыши. Надо побыстрее оказаться в комнате, рассудил он, пока кто-нибудь не пришел проверить, как он там.

И тут Зак увидел ее. Девочку. Подростка. Школьницу — класс примерно седьмой или около того. Она стояла на крыше соседнего дома, чуть более высокого, чем сетракя-новский. Эти два здания разделял пустой, незастроенный участок — он был совсем рядом, стоило лишь выйти из ломбарда и свернуть за угол. Ночной бриз раздувал ночную рубашку девочки, теребил подол, доходивший до колен, но почему-то не трогал волосы — они, прямые и тяжелые, свисали совершенно неподвижно.

Девочка стояла на парапете крыши — на самом краю парапета, — четко удерживая равновесие. В ее фигуре было неколебимое спокойствие. Утвердившись на кромке, она словно примеривалась к тому, чтобы, не сходя с места… прыгнуть. Совершить невозможное — перемахнуть с крыши на крышу. Примеривалась, зная, что неизбежно упадет.

Зак вылупил глаза. Он не понимал, что происходит. Не был даже уверен, что способен это понять. Но — заподозрил неладное.

Тем не менее он поднял руку и помахал девочке.

Та лишь уставилась на него в ответ.

Доктор Нора Мартинес, в недавнем прошлом — сотрудница ЦКПЗ, отперла парадную дверь. Сквозь заградительную решетку на нее воззрились пятеро мужчин в камуфляжной форме и бронежилетах, со штурмовыми винтовками в руках. На двоих были платки, прикрывавшие нижнюю часть лица.

— Все ли у вас в порядке, мэм? — спросил один из мужчин.

— Да, — сказала Нора, безуспешно пытаясь разглядеть на пришедших какие-нибудь знаки различия. — Пока эта решетка держится, все прекрасно.

— Мы обходим квартиры, — подал голос другой мужчина. — Зачистка кварталов. Там, — он показал в сторону 117-й улицы, — были кое-какие неприятности. Но, думаем, самая дрянь не здесь, а между этим районом и центром. — Он имел в виду Гарлем. — К центру она и движется.

— А вы…

— Мы озабоченные граждане, мэм. Вам не следует оставаться здесь одной.

— Она не одна, — произнес появившийся за спиной Норы Василий Фет, работник нью-йоркской дератизаци-онной службы и крысолов по убеждению.

Мужчины смерили взглядами гиганта Фета.

— Вы и есть ломбардщик?

— Нет, он мой отец, — ответил Фет. — Какие такие неприятности вам мерещатся?

— Мы просто хотим найти управу на этих уродов, которые бунтуют в городе. На всех этих агитаторов и приспособленцев. Они пытаются воспользоваться любой нездоровой ситуацией и сделать ее еще хуже.

— Вы говорите как копы, — заметил Фет.

— Если вы подумываете уехать из города, лучше отправляться прямо сейчас, — вмешался третий мужчина, пытаясь избежать опасного поворота разговора. — На мостах пробки, тоннели забиты. Скоро от города останется одно говно.

— Вы бы вышли наружу да помогли нам, — добавил четвертый. — Сделайте хоть что-нибудь.

— Я подумаю об этом, — сказал Фет.

— Пошли дальше! — выкрикнул водитель из внедорожника, стоявшего посреди улицы на холостом ходу.

— Удачи, — хмуро пожелал один из мужчин. — Она вам понадобится.

Нора проследила, чтобы они удалились, заперла дверь и отступила в тень помещения.

— Ушли, — сказала она.

Рядом с ней появился Эфраим Гудуэдер, который все это время наблюдал за происходящим со стороны.

— Дураки, — произнес он.

— Копы, — обронил Фет, наблюдавший, как мужчины заворачивают за угол дома.

— Откуда ты знаешь? — спросила Нора.

— Это всегда видно.

— Хорошо, что ты не показался им на глаза, — сказала Нора Эфу.

Тот кивнул.

— Почему на них нет никаких опознавательных знаков?

— Наверное, освободились от смены, — предположил Фет, — потолкались где-нибудь, где можно выпить на халяву, и решили: нет, так дело не пойдет, если уж они допустили, что город рушится на глазах, надо вести себя иначе. Жены уже упаковались, скоро они все рванут в Нью-Джерси, делать пока больше нечего, так почему бы не настучать кому-нибудь по голове? Копы считают, что они здесь хозяева. И пусть правды в этом меньше половины, но все же она есть. Психология уличных бандитов. Тут их территория, и они будут за нее драться.

— Если над этим поразмыслить, — сказал Эф, — то они, в сущности, мало чем от нас отличаются, на сегодняшний-то день.