Злые ветры дуют в Великий пост - Леонардо Падура

Парень опять посмотрел на Конде, который шевельнулся, закуривая сигарету.

— Ничего, откуда мне что-то может быть известно?

— Ты уверен? Звони Греку, — велел Маноло Креспо.

Полицейский взял телефонную трубку и невнятно сказал что-то. Положил трубку. Тем временем Маноло увлекся чтением маленького блокнотика и перелистывал его, забыв о присутствующих. Конде молча курил с рассеянным видом, будто происходящее его не касается и он заранее знает, чем все закончится. Сидя посреди комнатушки, Ласаро Сан Хуан переводил взгляд с одного на другого, словно ожидал, какую оценку ему выставят за сданный экзамен. В глазах его все отчетливее прорастала неуверенность, как сорная трава на хорошо удобренной почве.

В деревянную дверь стукнули два раза, и в проеме нарисовалась костлявая фигура Грека. Вокруг меня сплошные тощие, и сам скоро буду тощим, подумал Конде. Грек принес с собой лист бумаги. Он отдал его Конде и молча вышел. Лейтенант подержал листок перед собой и кивнул, многозначительно взглянув на Маноло. Глаза Ласаро Сан Хуана перебегали с одного лица на другое. Выставлять ему оценку никто не торопился.

— Ну что ж, Ласаро, с этой минуты разговор пойдет серьезный. Восемнадцатого числа ты находился дома у учительницы Лисетты — там найдены отпечатки твоих пальцев. Весьма вероятно, что именно ты переспал с ней в тот вечер: у тебя кровь группы О, и сперма, обнаруженная при вскрытии у нее во влагалище, тоже принадлежит человеку с такой группой крови. — Маноло подошел к занавеске на стене слева от Ласаро и отдернул ее. За ней открылось полупрозрачное стекло, за которым, как в многократном зеркальном отражении, в самом конце можно было видеть уменьшенную картинку такой же комнатки, отличающейся только еще более скудной обстановкой, отсутствием действия и меньшим числом персонажей. — Вот сидит твой двоюродный брат Орландо Сан Хуан, обвиняемый в незаконном хранении и обороте наркотиков, в попытке нелегального выезда из страны и угоне государственного плавсредства. Он сознался во всех этих преступлениях, а также рассказал, что во вторник восемнадцатого марта после семи вечера ты заходил к нему домой, где пробыл некоторое время. Установлено также, что марихуана, которую незаконно хранил твой брат, и та, что найдена в туалете квартиры Лисетты, идентичны. Как видишь, Ласаро, ты влип в историю с убийством и наркотиками как следует. Даже если вздумаешь отказаться от дачи признательных показаний, таких улик любому суду будет предостаточно. И это еще не все! Тот товарищ, что принес нам заключение экспертизы, после сразу же отправился за твоими дружками из Пре: Луисом Густаво Родригесом и Юри Сампером, которые в беседе с нами, без всякого сомнения, многое подтвердят. Как видишь, все действительно очень серьезно. Ну что, будешь говорить?

Конде наблюдал, как происходит перемена: будто волна поднялась у Ласаро изнутри и просочилась сквозь кожу, после чего он сник, мышцы словно бы сдулись, опала грудная клетка. Куда-то исчез ровный пробор посредине, и волосы стали похожи на сбившийся парик. Прыщи на лице потемнели, и оно больше не казалось ни красивым, ни мужественным, ни даже молодым. Профессиональная интуиция подсказала Конде, что близится эпилог этой истории. Зачем этому юноше понадобилось убивать школьную учительницу? И вообще, как восемнадцатилетний молодой человек мог решиться на подобное зверское преступление? Почему тяга человека к веселью и развлечениям может положить начало его разложению, которое уже ничем и никогда не остановить, даже после ожидающих Ласаро Сан Хуана десяти-пятнадцати лет тюремных лишений и суровых испытаний в окружении таких же убийц, воров, насильников и мошенников, которые будут состязаться между собой за право воспользоваться темной сердцевиной его красоты и молодости и рано или поздно слопают его со всеми потрохами себе на радость? Этого Ласаро, в отличие от библейского Лазаря, не спасет никакое чудо.

— Значит, так — я не убивал и не спал с ней в тот вечер, клянусь матерью! Луис и Юри вам это подтвердят, вот увидите. Остальное, значит, правда, вечеринка была, Лисетта сама ее устроила. Подошла ко мне в школе на переменке и говорит: послушай, Лапчик, — это она меня так звала, понимаете? — заскакивай ко мне сегодня вечерком, у меня ром есть. Я с ней, это самое, несколько месяцев уже, с декабря то есть, сплю с ней — она меня с уроков отпускает, а я чего, не мужик, что ли? Но в школе об этом никто не мог знать, я только Луису и Юри рассказал, и они поклялись, что никому не проболтаются, и свое слово держат, я уверен. Тогда я, значит, и их позвал, пошли, мол, выпьем, оторвемся, и черт меня попутал заскочить домой к Ландо и спереть у него пару косяков — из тех, что он сам курит, и я знал, что они у него в пачке из-под «Мальборо», в твердой, значит, а пачка в кармане куртки в его комнате. Один раз он при мне достал из нее сигарету и ушел, а я украл несколько штук, а потом еще — раза два-три. И больше ничего, встретился с ребятами у дома Лисетты примерно в половине девятого, поднялись к ней, выпили, послушали музыку, потанцевали, а потом, значит, зашмалил я косячок и пустил по кругу — и всё, но она не захотела, говорит, лучше рома еще выпью, дала Юри денег и послала в «Ниагару», и он купил еще два пузыря, вот и все. Короче, Лисетта уже здорово набралась, а нам троим жрать захотелось, потому что мы не ели ничего, у нее в доме никогда еды не бывает, и мы ушли часов в одиннадцать, доползли вместе до автобусной остановки и разъехались, ребята на пятнадцатом, а я на сто семьдесят четвертом, он ближе всех останавливается к моему дому, и на этом всё, всё. А назавтра мы узнали про убийство, перепугались насмерть и решили, что лучше, значит, никому не говорить, что мы у нее были, иначе нас сразу заподозрят, вот как вы. Все так и было, клянусь матерью. Я не убивал ее и не спал с ней в тот день. Вы спросите у Юри и Луиса, мы все время вместе были, они подтвердят…

Слишком много загадок сразу, сказал себе Конде. Он хотел поразмыслить над запутанным убийством Лисетты, но ему не давала сосредоточиться другая загадка — неожиданное исчезновение Карины. Куда она могла запропаститься вчера вечером? После допроса Ласаро Конде опять попытался до нее дозвониться, и тот же вчерашний женский голос ответил: нет, Карина вчера не приходила, но звонила по телефону, и я передала ей вашу просьбу. Разве она вам не перезвонила? Эта новость попутным ветром раздула паруса сомнений и подозрений и погнала их на полной скорости в свободное плавание по морю, заполненному колючими водорослями недоверия. Конде знал только, что предприятие, на котором работает Карина, находится в Эль-Ведадо, но романтическое настроение помешало ему проявить профессиональный интерес и уточнить адрес. Да и не было в этом необходимости, поскольку живет-то она совсем рядом, за углом от дома Тощего. А расспрашивать женщину, отвечающую ему по телефону — мать Карины? — Конде не решился. Случилось что-то непоправимое, как вечером во вторник 18 марта, подумал он. Облокотясь на оконную раму в своем кабинетике, Конде смотрел на зеленую листву лавров, стойко переносящих зной и ненастье. Ему хотелось поторопить время, чтобы вернуться домой, сесть у телефона и ждать ее звонка. А когда Карина позвонит, все сразу прояснится, убеждал он себя. Я вчера дежурила и забыла предупредить тебя. Или: на комбинате запарка, пришлось поработать сверхурочно, не смогла до тебя дозвониться — ты же знаешь, какая у нас плохая связь, любовь моя. Однако Конде понимал, что сам себя обманывает. Чуда захотелось? Одного только чуда весеннего, как сказал бы старик Мачадо, который тоже нашел свою любовь, которая в итоге ускользнула от него.[31]