Ледяной город - Карен Джой Фаулер

Поэтому мой интерес к книге резко упал. Я не собираюсь дочитывать ее, пока не узнаю от Вас про количество масла.

Кэндейс Адамс,

Патерсон, Нью-Джерси

По радио Натали Мерчант умоляла родину покачать ее колыбель.[64]Капли дождя падали на дорожку, вода в купальне для птиц покрылась рябью. Рима уселась со своей чашкой за стол, где еще стояла чашка Тильды вместе с тарелкой, и жидкость из заварочного шарика стекала на остатки тостов. Рима лениво подумала о том, что за чай нужно приготовить для сына-который-приедет-к-обеду-но-не-столько-из-за-тебя-сколько-из-за-малосимпатичной-тебе-девушки.

Рядом с тарелкой Тильды лежал номер «Сентинела», слегка влажный по краям и сложенный так, что фотография Аддисон оказалась сверху. «А. Б. Эрли: гранд-дама убийства», — гласила подпись. То ли из-за игры света, то ли из-за угла, под которым падал Римин взгляд, зубы Аддисон казались просто лошадиными.

Рима поняла, что смотрит на стол так, будто это загадка, в которой надо разобраться, — что заключают в себе тарелка, чашка, газета? Как, должно быть, утомительно вот так смотреть на мир. И как трудно перестать делать это, однажды начав.

Несмотря на вчерашние открытия на чердаке, несмотря на сегодняшнее чтение писем, Рима еще больше утвердилась в своем решении бросить игру в детектива. И была почти уверена, что бросила. Собрав посуду — вероятные улики, — она положила ее в посудомоечную машину и села за стол, чтобы почитать про Аддисон.

Предполагалось, что статья служит анонсом к речи Аддисон перед библиотекарями — «Грани воображаемого», — но большую часть ее занимала биографическая справка. Особый акцент делался на роли Санта-Крус в жизни писательницы: ее отец-рыбак (все местные знали, что в действительности это ее дядя), ее работа в этом самом «Сентинеле»… Единственный абзац, в котором Аддисон цитировалась прямо, выглядел притянутым за уши. Приводились ее слова о том, что 11 сентября стало испытанием, которого американская система управления не выдержала, и что еще одна подобная атака уничтожит все остатки демократии в стране. Как люди не понимают, что нынешние правители способны устроить еще и не такое, если почувствуют угрозу своей власти?

«Разделяет ли Максвелл Лейн ваши политические взгляды?» — задал вопрос репортер.

«Как и всякий настоящий патриот. Он ведь теряет свои неотъемлемые права».

Собаки устремились на звук открываемой калитки — лающе-рычащий клубок. Рима встала посмотреть, кто пришел. У порога стоял Кенни Салливан, в почтальонском плаще и с почтальонской сумкой. Увидев Риму, он помахал рукой, чтобы та открыла ему, но ее опередила Тильда. Отряхиваясь от капель, Кенни протянул Тильде почту. Собаки весело вились у его ног. На самом верху лежал мокрый конверт без печати, без адреса и без имени отправителя.

— Это было в ящике, — объяснил почтальон.

Рима взяла конверт. Внутри его, похоже, было что-то более объемистое, чем листки бумаги. Рима протянула конверт между пальцами: определенно, что-то было.

— Чаю? — спросила Тильда у Кенни.

— Не откажусь. Там чертовски холодно и мокро.

Кенни выбрал черничный. Все трое уселись за стол.

— Как она жутко тут выглядит, — заметил он, увидев портрет Аддисон; Рима, прочитав газету, сложила ее обратно.

— Мартин приедет сегодня к обеду, — сказала Тильда. — И останется на ночь.

Похоже, Кенни осознал всю важность события.

— Что приготовите?

— Макароны с сыром, а сверху — апельсиновый порошок. Почему-то он страшно полюбил эту гадость. Я бы лучше сделала что-нибудь существенное. Салат, например, с крабовым мясом и тостами. Что-нибудь простое, но с крабовым мясом.

— Ага, — одобрил Кенни. — Только крабовое мясо лучше положить в омлет. Омлет на завтрак, с крабовым мясом и авокадо. А салат — с хикамой и корольками.

Между тем Рима вскрыла конверт — он промок настолько, что можно было отвернуть клапан не надрывая. В сложенный листок бумаги была завернута странная штуковина — черная ленточка из прорезиненной материи, сужавшаяся к концам, которые, вероятно, были когда-то связаны вместе. На листке было выведено печатными буквами: «Я ЗНАЮ, КТО ВЫ». И все.

Тильда взяла у Римы ленту, а Кенни — конверт и листок бумаги.

— Ну, по крайней мере, не сибирская язва, — сказал он. — Когда почтальон видит такое, это первое, о чем он думает.

Сибирская язва была далеко не первым, о чем подумала Рима. Если бы эта мысль пришла в голову ей, а открывал письмо Кенни, она бы обязательно предупредила его об этом.

— Боже мой! — ахнула Тильда. — Это же пояс. Пояс Томаса Гранда.

— Ну, по крайней мере, не его ухо.

Итак, почтальон сразу же вспомнил про Томаса Гранда. Да, конечно, Аддисон говорила ему про вторжение Памелы Прайс — Рима была при этом. Рима знала, что Кенни знал, кто такой Томас Гранд. Но странно, что и через несколько дней ему не потребовалось никаких подсказок.

Вот что такое уподобляться Максвеллу Лейну: подозревай всех и вся! Вечно бди! А ведь в отношении Римы Кенни вел себя как самый обычный почтальон, разве что появления его были непредсказуемы. Ну и эта сибирская язва.

Салливан подул на чашку и сделал глоток.

— Наверное, было бы дико, — спросил он, — получить письмо с пластмассовым ухом внутри?

Будто получить письмо с прорезиненной лентой было недостаточно дико.

(3)

Когда Аддисон вышла к ланчу на кухню, она была больше озадачена газетной фотографией, чем вернувшимся поясом.

— Боже ж ты мой, — вздохнула она, — чем дальше, тем хуже я получаюсь на снимках.

Ей показали записку: «Я ЗНАЮ, КТО ВЫ».

— Вот так мне Памела Прайс и сказала, — напомнила ей Рима. — В точности те самые слова.

— Если кто-то привязался к тебе, никогда с ним не заговаривай, — повторила Аддисон свой совет. — Она пытается с тобой заговорить, ты идешь своей дорогой, будто и не слышишь. Она что-нибудь предлагает тебе, ты не обращаешь внимания.

Ей показали пояс.

— Вот-вот, — весело сказала она. — Мы получим его назад. Частями. Главное — не показывать, что он нам нужен, иначе эта женщина сможет диктовать нам свои условия. А так мы сможем диктовать ей свои.

Тильда приступила к беспощадной, типа пленных-не-брать, уборке, включавшей даже помывку собак. Перед лицом периодического катаклизма таксы забились под диван, жалобно гадая, что за божество стоит за этим издевательством, — пока наконец, высохнув, они не забыли обо всем. Аддисон предложила Риме съездить с ней на ланч в пиццерию, и Рима решила, что лучше покинуть дом, пока ее саму не пропылесосили.