Звонок в прошлое - Рейнбоу Рауэлл

– Да. – Голос Нила был мягким и теплым. Наверное, он улегся в кровать и до подбородка натянул одеяло. – Только начался.

Джорджи тоже забралась в кровать и тихонечко погасила свет.

– Расскажи мне про снег.

– Не могу. В твоем сознании нет никаких зацепок.

– Почему? Я же видела снег по телевизору.

– Там чаще показывают искусственный.

– Тогда расскажи, на что похож настоящий. На холодную пудру?

– Меньше всего снег похож на пудру. Он липкий. И когда ты по нему идешь, он не разлетается в разные стороны, как пыль. У тебя самой какие ассоциации?

– Не знаю. Я как-то не задумывалась. Снег, он и есть снег.

– А ты подумай.

– Сейчас… он похож на кристаллы. Во всяком случае, снежинки. Но я знаю, что они мягкие. А на ощупь… мне они кажутся почти керамическими. Ты, наверное, смеешься? Но если настоящая керамика бьется, снег в руках просто сминается.

– М-да…

– Я права?

– Увы, нет.

– Тогда расскажи о своих ощущениях.

– Снег – это разновидность льда.

– Об этом я знаю.

– Отчасти ты права. Снег мягкий. Скажи, ты когда-нибудь ела мороженое из ледяных стружек? У тебя в детстве была машинка «Снупи сно-коун»?^[39]

– Нет, конечно. Мама всегда покупала мне игрушки по своему, а не по моему выбору.

– Но мороженое из ледяных стружек тебе знакомо?

– Да.

– Тогда ты знаешь: эти стружки одновременно мягкие и твердые. А если прижать их языком к нёбу, они дробятся и тают.

– Да.

– Снег – что-то вроде этого. Холодный, как лед, но мягкий. И легкий. В нем очень много воздуха. Вообще-то, снег бывает разным: и рыхлым, и слежавшимся. А сегодня он валит хлопьями. Это похоже на сахарную вату и на мокрые перышки. – (Джорджи засмеялась.) – Жаль, что тебя здесь нет, – сказал Нил. – Ты бы увидела снег, и тогда никаких бы объяснений не понадобилось. А спала бы ты в цокольном этаже на раскладушке.

Джорджи знала об этой раскладушке.

– Но я не люблю цокольные этажи.

– Наш бы тебе понравился. Он высокий, с окнами. И там есть настольный футбол.

– Настольный футбол – это здорово, – сказала Джорджи, забираясь под одеяло.

– В нашем помещении в цокольном этаже полно настольных игр.

– Я люблю настольные игры.

– Знаю… Ты уже в постели?

– Как тебе сказать?.. Да.

– Я так и думал. По твоему голосу понял. Ты когда ложишься, снимаешь не только одежду. Ты снимаешь что-то еще, что носишь в течение дня.

– Интересно что?

– Мне легче это ощутить, чем сказать… Днем у тебя задействовано все внимание. Тебе надо на многом сосредоточиваться. Ум постоянно включен.

– А когда ложусь, отключаю ум и превращаюсь в дурочку?

– Я так не говорил. Когда ты ложишься, ты можешь позволить себе быть такой, какая ты есть. Понимаешь?

– Мне нравится говорить с тобой по телефону, – призналась Джорджи. – И всегда нравилось.

– Всегда?

– Угу.

– Если бы ты была здесь, тебя положили бы спать в цокольном этаже. Я бы увидел, что пошел снег, и подумал бы, что ты обязательно должна его увидеть. Я бы тихонечко спустился к тебе…

– И нанес бы своей мамочке душевную травму. Судя по твоим рассказам, Маргарет не поклонница добрачных отношений.

– Я бы прошел совсем тихо… и совсем с другой целью. Я бы тебя разбудил, чтобы показать снегопад. Одолжил бы тебе свои сапоги и старое пальто.

– Лучше спортивную куртку с эмблемой твоей школьной команды.

– В ней ты замерзнешь, – возразил Нил.

– Это же гипотетический снег. Пусть будет спортивная куртка.

– Я в школе не входил ни в какие команды. Меня звали в секцию борьбы, но это не мое.

– Ну хорошо, борьбой ты не занимался, но куртка у тебя со школьных времен осталась.

– А знаешь, этот сценарий вполне может стать реальностью, – вдруг сказал Нил. – На Рождество будущего года.

Джорджи хмыкнула:

– А пока, как говорят на телевидении, давай сделаем прогон сценария. Разворачивай дальнейшие события.

– Итак, ты надела бы мои сапоги, спортивную куртку, и мы пошли бы на задний двор… Я тебе рассказывал, что уличных фонарей там нет. Помнишь? Зато можно увидеть звезды…

Джорджи хорошо знала этот задний двор. Она не раз бывала там, приезжая с Нилом в Омаху. Снега она так и не увидела, а звезды действительно были.

– Я бы смотрел, как ты знакомишься со снегом.

– Знакомлюсь со снегом? – удивилась Джорджи.

– Трогаешь его пальцами. Пробуешь на вкус. Он падает тебе на волосы и на ресницы.

Джорджи потерлась щекой о подушку.

– Чем-то похоже на фильм «Звуки музыки». Там была такая сцена.

– А когда ты порядком замерзнешь, я прижму тебя к себе. И снег, оставшийся между нами, будет таять.

– Нам надо чаще говорить по телефону.

– Согласен, – засмеялся Нил.

– Звонить друг другу из соседних комнат.

– Тогда нам стоит обзавестись мобильными телефонами, – сказал он. – Правда, они дорогие.

– Замечательная мысль, – согласилась Джорджи. – Но пообещай мне, что будешь отвечать на звонки.

– А с чего ты взяла, что я не буду отвечать?

– Не знаю… Подумалось.

– Потом я тоже замерзну и уже не смогу тебя согревать… а ты избалована теплом и солнцем… тогда мы вернемся в дом. Отряхнем снег и оставим наши мокрые сапоги в грязюшнике.

– Это еще что?

– Комнатенка такая. Там можно снять с себя все мокрое и грязное, чтобы не пачкать в доме.

– Как здорово у вас придумано!

– Традиции фермерского штата… Слушай дальше. Ты бы сильно замерзла, а белье, в котором ты спала, намокло бы от попавшего за шиворот снега. У тебя бы раскраснелось все лицо, а щеки даже задубели бы.

– Это становится опасным, – сказала Джорджи.

– Ничего опасного. Нормальное явление, когда походишь по морозу. И очень приятное.

– Как сказать.

– А я бы трогал и трогал тебя. Я ведь еще ни разу не трогал тебя замерзшую.