Три жизни Томоми Ишикава - Бенджамин Констэбл

Такео Ишикава (1942–2001)

Незадолго до смерти папа вроде как сошел с ума. От него несколько лет не было ни слуху ни духу. Я пыталась связаться с ним после смерти Комори, но он так и не ответил. Мама сказала, что он уехал куда-то в калифорнийскую пустыню и стал отшельником. А потом, весной 2001 года, отец вдруг взял и позвонил. Он хотел со мной увидеться, и я согласилась.

Я полетела в Лас-Вегас, взяла напрокат машину и поехала на северо-запад, в пустыню Мохаве, затем пересекла границу штата и покатила в калифорнийский городок под названием Долина Смерти. Население двадцать человек (хотя я видела только одного). В городке был отель, и я сняла номер под вымышленным именем, а потом бродила по Долине Смерти до заката. Помимо отеля, открытым стоял только театр под названием «Амаргоза». Там еженедельно шли пьесы, которые сочиняла и исполняла его же владелица, старуха, разрисовавшая стены изображениями зрителей, чтобы не играть при пустом зале.

На следующее утро я отправилась по указанному маршруту и ехала около часа, свернув с шоссе на пыльный проселок. Дом был виден снизу – стеклянный куб, в духе шестидесятых, возвышавшийся среди утесов. Проселок привел меня на задний двор, где я обнаружила пустую парковку. С той стороны белые стены дома выдавались вперед, создавая тенистые ниши, на крышу вел пандус. Из темного дверного проема показался отец. Он оказался старше, чем я помнила; кожа посерела и одрябла. Седые волосы были несколько месяцев не стрижены, хотя папа и предпринял попытку побриться и привести себя в приличный вид. Он протянул руки и жалобно улыбнулся. Я чмокнула рядом с его щекой и стояла как камень, пока он обнимал меня.

Дом был свободной планировки, воздух в нем неожиданно прохладный, окна высотой от пола до потолка выходили на скалы и бесконечную пустыню. Мебель представляла собой дизайнерские вещицы в модернистском стиле шестидесятых. Судя по всему, выбирал их профессионал. Папа никогда даже не пытался усвоить какой-либо вкус, хороший или дурной.

– Очень мило, – сказала я.

– Спасибо. Дом принадлежал одному архитектору, не помню, как его звали.

– Зачем ты здесь живешь?

– Чтобы чувствовать себя в безопасности.

– От чего?

– От всего.

Первый час прошел довольно напряженно. Отец спрашивал, как поживает мама, как у меня дела на работе. Я болтала без умолку, заполняя время и надеясь, что мы наткнемся на какую-нибудь тему, представляющую искренний интерес для нас обоих, и тогда визит не пройдет даром. Но у папы была своя повестка дня.

– Я очень рад, что ты так хорошо училась в колледже.

– Я уже давно окончила колледж, папа.

– Знаю. Просто у меня как-то не получалось сказать, что я тобой горжусь.

– Спасибо.

– Я никогда не думал о твоем будущем, Бабочка, и о твоем счастье. Я вечно отстранялся от тебя. Но, становясь старше, я начинаю понимать, что во многом был не прав. Вот и решил извиниться перед тобой. Все объяснить.

– Ничего страшного, ведь в конце концов все вышло хорошо.

– Да, люди, конечно, учатся выживать в любых условиях, и ты воистину расцвела, несмотря на то зло, которое тебе причинили. И это прекрасно. Но, как бы ни был плох родитель, он всегда действует с благими намерениями. Ты согласна? Я никогда сознательно не желал зла своей дочери.

Я проехала три тысячи миль, чтобы повидаться с ним. Разумеется, папа хотел сбросить с плеч несомненное бремя. Возможно, он обрел бога или что-нибудь такое. Не мои проблемы. Но я позволила ему выговориться. Подумала: а вдруг я что-то узнаю. И потом, я всегда могла попросить отца замолчать, если бы разговор стал нестерпимым. Или уйти и злиться сколько влезет.

– Я уверена, что ты старался изо всех сил, – сказала я, но, едва эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что сама им не верю.

– Да, я очень старался. Но так было лучше для Кеико. И, наверное, для меня. Твои чувства я никогда не принимал в расчет.

– Пожалуйста, не говори о Комори.

– Но без нее не объяснишь.

– Ты вел себя так, словно она не имела для тебя никакого значения.

– Это неправда, Бабочка. Я любил Кеико.

– А, так вот почему ты ее бросил. Твоя жизнь, должно быть, полна любви.

– Нет, ты не понимаешь. Мы любили друг друга с самого детства. Мы были любовниками. В мире не существовало ничего, кроме того, что объединяло нас.

– Подожди, подожди. Я не понимаю. Вы с Комори были любовниками?

– Да.

– Но как же?… Вы вместе выросли, ваши родители дружили. Вы всюду ездили вместе. Если вы любили друг друга, то почему не поженились, как положено?

– Боюсь, мы никак не могли пожениться.

– Почему? Вашей идеальной любви ничто не мешало. Почему ты ее оставил? Ты женился на маме, затем родилась я. Потом ты бросил маму и меня. Хреновый из тебя любовник, папа, и муж не лучше.

– Мы не могли быть вместе.

– Ну и почему же?

– Как ты знаешь, мы оба родились в Маньчжурии, на северо-востоке Китая. Япония аннексировала эту территорию в тридцатые годы.