Франсуаза, или Путь к леднику - Сергей Носов

Юбилей отмечали в ресторанчике дома, когда-то принадлежавшего просветительской организации. Теперь организации нет, и дом перестроен. А в ресторанчике подают, среди прочего, запеканку из белых грибов.

Произносили тосты, сравнивали Елизавету Петровну с императрицей Елизаветой Петровной. Помянули родителей Елизаветы Петровны, многие из гостей знали их лично. Василию Аркадьевичу, спутнику жизни Елизаветы (и второй половине) Петровны, отдали должное. За Дину выпили и ее мужа, которых назвали «детьми» («за детей»). Прозвучало и стихотворное выступление, с долгим перечнем традиционных пожеланий.

Всем понравился жест Гая Арнольдовича, географа, опоздавшего к столу: он подарил букет роз, а к нему приложил денежную купюру, сказав, что столько дарит денег Елизавете Петровне, сколько ни один олигарх не имеет. Речь шла о ста триллионах долларов. Правда, не американских, а зимбабвийских. Купюра была настоящая, коллекционной сохранности - единица с четырнадцатью нулями, 100 000 000 000 000, а изображены на купюре памятники природы и рогатый зверь.

- Да ведь это же африканский буйвол! - обрадовалась Елизавета Петровна, биолог. - Причем самец!

Василий Аркадиевич сказал, что это подарок больше ему, ибо он, историк, лучше понимает ценность зимбабвийского доллара.

- Кстати, мой зять отправляется в Индию.

Все стали приставать с расспросами к Адмиралову, а Дина сказала: «Отстаньте от человека».

Когда отец приступил к тосту, Дина решила, что он будет излагать очередную свою теорию, но Василий Аркадиевич на сей раз от общего к частному перешел сравнительно быстро, хотя и не по доброй воле. Просто гости хорошо знали слабости Василия Аркадиевича и, услышав о перемножении вероятностей, дружно и по-дружески запротестовали. «Я хотел подвести вас к моему пониманию чуда, - сказал Динин отец без обиды, - шут с вами, я буду короче». Спич, может быть, потому и свелся так быстро к подарку, что Василию Аркадиевичу не терпелось подарить приготовленное.

Василий Аркадиевич вручил жене альбом фотографий из, как он сказал, «вновь обретенного архива», а одну - в рамочке и под стеклом - он преподнес отдельно: на этой фотографии было много детей, но Василий Аркадиевич не стал говорить, что это за дети и где они сфотографированы, догадайся-ка сама, Елизавета Петровна.

Он предвкушал открытие, которое сейчас жена непременно сделает на глазах ни о чем не догадывающихся гостей.

- Сдается мне, тут знакомые лица... на фотографии, - лукаво подсказал Василий Аркадиевич.

Елизавета Петровна обрадовалась:

- Ой, это же я маленькая!.. А вот Вася, смешной какой... Витя снимал, я не помню этого снимка... Надо же, раскопал какой!..

- Где это? Где это вы? - спрашивали гости, когда фотография пошла по рукам.

- В пионерском лагере, под Алеховщиной, - с удовольствием объявила Елизавета Петровна.

- Как? - спрашивали гости. - Вы познакомились в пионерском лагере?

- По-настоящему мы познакомились, когда уже стали молодыми людьми. На вечере поэта Тимофея Морщина. А в пионерском лагере мы еще были плохо знакомы. Мы в одном кружке были. В драматическом.

Василий Аркадиевич, до сего момента полагавший, что он сделал открытие, потускнел. Он был сильно обескуражен тем, что для Елизаветы Петровны свидетельство об их ранней встрече в пионерском лагере не стало новостью. Он не верил своим ушам.

- Откуда ты знаешь? - спросил он жену.

- Я знаю что, дорогой?

- Что мы с тобой встретились в пионерском лагере!

- Как же мне этого не знать? Я ж сама с тобой и встретилась. Потому и знаю.

- Ты что же, помнишь о нашей встрече в пионерском лагере?

- Ну, а как мне не помнить? Плохо, но помню. А ты разве забыл?

- Подожди! Но почему же ты мне об этом никогда не говорила?

- О чем, дорогой?

- О нашей встрече в пионерском лагере! О том, что помнишь ее!

- Здрасьте-приехали. Да мы с тобой много раз об этом говорили.

- О нашей встрече в пионерском лагере?

- Ну конечно. Много раз говорили.

- Когда, например?

- Ну я не помню, когда. Давно. Да вот сразу, как заново познакомились, тогда и говорили. Ты мне сам сказал: помнишь меня? Я с тобой под Алеховщиной в пионерском лагере был. Это ты так сказал. И на свадьбе еще... Ты же сам тогда тост произносил... про превратность судьбы или что-то подобное... Неужели забыл?

Дине стало жалко отца. Он один не смеялся. А тут еще оказалось, что кто- то из гостей тоже помнит разговоры об их давнишней встрече в пионерском лагере. То есть, получается, лучше помнит, чем сам Василий Аркадиевич. Посыпались шутки на тему. Все про склероз да необходимость больше рыбы есть, с орехами. «Учи стихи!» - воскликнула Тамара Сергеевна, тетя Тома, чей урок однажды прогуляла Дина, заслужив нагоняй.

Василий Аркадиевич громко заявил, что память у него образцовая, профессиональная, и что он, как историк, сейчас им докажет, пусть назовут любое событие, он немедленно дату им назовет. Кто-то закричал: «Куликовская битва!» - и он мгновенно дату назвал. И год рождения императора Павла тоже назвал, не задумываясь. Спрашивали его, когда Иван Грозный Казань брал, в каком году был генсеком Черненко, когда застрелили Столыпина... - Василий Аркадиевич отвечал быстро и твердо. И не только отечественной - мировой истории он тоже уверенно демонстрировал знание. Ни секунды не думая, год назвал, когда слупился Великий лондонский пожар, а что до смерти Наполеона, назвал не только точную дату, но даже час.

Экзамен скоро наскучил гостям, да и не Василия Аркадиевича день рожденья был, а Елизаветы Петровны. К тому же стали раздаваться дружеские замечания в том духе, что Василий Аркадиевич и соврет - возьмет недорого: проверить его средств не было, а никто из гостей исторических дат и тем более часов не помнил. Но все равно Василий Аркадиевич несколько успокоился и взбодрился (сначала успокоился, потом взбодрился), и даже выпил вторую рюмку коньяку, по мнению жены, лишнюю.

Перед десертом гости разбрелись по залу. Снова помрачневший Василий Аркадиевич сидел за столом. Дина подсела к отцу, спросила, о чем думаешь, папа. То, что он прошептал ей на ухо, ей очень не понравилось, это видел Адмиралов, стоявший около декоративного дерева. Дина видела Адмиралова, смотрящего на нее, она закатила глаза в плане комментария к ситуации, и стала энергично возражать отцу, словно за что-то стыдила Василия Аркадиевича. «Индия это чудесно», - отвлек Адмиралова Гай Арнольдович, географ. Поговорили об Индии, о Гималаях. Гай Арнольдович был осведомлен о существовании города Ришикеша. Адмиралов по памяти называл имена перевалов, по которым будет их путь: «Тангланг Ла, Баралача Ла, Ротанг Ла...» - «Как вы хорошо подготовились!» - восхищался географ. «Читаю, интересуюсь», - отвечал Адмиралов.