Отцы - Валерий Панюшкин

Осенью ты пошла в школьную подготовишку, целый месяц ходила, а я совершенно не участвовал в этом. Пару раз, придя домой поздно вечером и застав тебя уже укладывавшейся спать, я пытался спрашивать, интересно ли тебе в школе.

– Да я не помню! – отвечала ты, демонстрируя эту фантастическую детскую способность забывать все непримечательные события и половину примечательных.

– То есть совсем ничего не помнишь? Какие хоть уроки были?

– Рисования не было. – Ты ходила в школу только ради грядущих занятий в художественной студии.

Почти целый месяц я никак в твоей школьной жизни не участвовал, думал, будто школа тебя совершенно не интересует, и эта мысль была для меня индульгенцией.

Но однажды вечером, то есть часов через шесть после того, как ты вернулась из школы, я пришел домой и застал тебя в печали. Ты объяснила мне, что в тот день на уроке вы рисовали в квадратиках елочки и треугольнички, и ты дважды ошиблась в треугольничках и дважды в елочках. Вероятно, это было какое-нибудь глупое тестирование, результаты которого школьный психолог на родительских собраниях докладывает с умным видом, но ты расстроилась, и я полчаса утешал тебя, что не в елочках, дескать, и не в треугольничках счастье.

В другой раз ты рассказала мне, что на уроке вы должны были нарисовать себя. Это, вероятно, тоже было какое-нибудь тестирование для грядущего родительского собрания.

– Я довольно хорошо себя нарисовала, – сказала ты. – Особенно если учесть, что художественная студия у нас еще не началась и никто не учил меня рисовать мой портрет. Только я нарисовала себя не с косичками (ты обычно ходила в школу с косичками), а с локонами.

На родительском собрании психолог собирался, вероятно, сказать нам, что у нашей девочки завышена самооценка, занижена самооценка или как это там у них называется. А я спросил:

– Ты хотела бы ходить в школу с распущенными волосами?

– С распущенными волосами в школу ходить неприлично.

– Кто это тебе сказал? Бабушка?

– Бабушка, конечно. Она профессор и никогда не ошибается.

– Думаю, я мог бы помочь тебе переубедить бабушку, если ты хочешь ходить в школу с локонами.

– Не надо, папа. Бабушку не переубедишь. Лучше помоги мне переубедить меня.

В третий раз ты вернулась из школы как раз тогда, когда я приехал из очередной командировки и принимал душ. Замок в ванной был устроен у нас так, что снаружи его можно было открыть отверткой. Я слышал, как, войдя в дом, ты (вероятно, увидев в прихожей мой чемодан) воскликнула:

– Папа приехал? Папа! Папа! Ты где? Ах, ты в ванной!

Сквозь шум воды я слышал, как ты вламывалась к деду в комнату, выворачивала дедовский ящик с инструментами, громыхала в поисках отвертки. Потом замок на двери в ванную открылся, и ты вошла:

– Папа! Папа! Как хорошо, что ты приехал! Представляешь, мне поставили первую в жизни пятерку!

– Варенька. – Я выглянул из-за полиэтиленовой шторки. – Я очень рад, что ты у меня такая умница. Только я тут голый и весь в мыле. Давай я домоюсь, выйду, и ты мне подробно расскажешь все про свою пятерку.

– Нет, папа, я не уйду, пока ты не узнаешь, что первую в жизни пятерку мне поставили за буквы. За то, что я их все знаю, хотя сегодня в школе надо было знать всего четыре буквы: «а», «о», «л» и «м».

– Чудесно, мой хороший, можно я теперь помоюсь?

– Теперь можно. Только не забудь побриться.

– Думаешь, это обязательно?

– Это обязательно, – сказала ты строго. – Я не люблю ежиков. А ты похож на ежика, и я не буду с тобой целоваться.

Через четверть часа за обедом я обсудил с тобой твою первую в жизни пятерку и клятвенно обещал, что назавтра сам отвезу тебя в школу.

Но следующее утро у нас было отравлено плесенью. Едва только я встал, дед принялся мне рассказывать, что, пока я был в командировке, в квартире над нами прорвало трубу отопления, что вся стена в твоей спальне теперь мокрая, что за пару дней на мокрой стене выросла плесень и что совершенно невозможно девочке жить в своей спальне, пока стена не будет высушена и обработана противогрибковым спреем. Целый завтрак мы с дедом посвятили разговорам про антигрибковый спрей, и, только уже выйдя из дома, я заметил, что ты не разговариваешь со мной.