Кислород - Эндрю Миллер

— Вы готовы?

— Мы готовы! — пропела Кирсти.

Он вошел в комнату, весь раскрасневшийся, и она сразу же поняла почему.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Ей будет легче ходить, — ответила она.

Он кивнул:

— Ужин через пятнадцать минут. Давай обуваться, мама.

Они надели на нее пару белых кроссовок, огромных и мягких, с липучками вместо шнурков. Это было предложение Уны, и, несмотря на то, что на исхудавших ногах Алисы они смотрелись карикатурно, ей было в них удобно, и, походив в них раз, она больше не жаловалась на их уродство. Она даже улыбалась при мысли, что носить такие кроссовки было в некотором роде модно.

— Дать вам кислорода? — спросила Кирсти. Индустриально-черный баллон лежал на кровати на расстоянии вытянутой руки.

— Только ингалятор, милая.

Ларри передал ей ингалятор и посмотрел, как она поднесла его ко рту и дважды нажала на распылитель; за недостаточно сильным вдохом последовал неизбежный, жалкий кашель. Он просунул руки ей под мышки и поднял. Она постояла, положив голову ему на грудь, и они зашаркали к лестнице.

— Я отведу Эллу вымыть руки, — сказала Кирсти.

Ларри спросил:

— Как тебе удобней спускаться?

— Медленно, — ответила Алиса. — Очень медленно. Лестница была слишком узкая, чтобы идти бок о бок, поэтому Ларри пошел впереди, чтобы, идя двумя ступеньками выше, она держалась за его плечи. Руки ее дрожали, и Ларри почувствовал себя так, будто по его телу пропустили слабый электрический ток. Когда они добрались до столовой, все остальные уже стояли вокруг стола.

— Вот и я, — прошептала она.

Ларри подвел ее к стулу во главе стола. Алек отыскал свечи и вставил их в серебряные подсвечники, но пламя — бледнее, чем льющийся в окна свет — было едва заметно.

Еще пять минут ушло на то, чтобы устроить ее поудобнее, подложить подушку под спину, заткнуть салфетку за ворот платья. Иногда, когда она двигалась, у нее вырывался тихий, невольный стон.

— Эй, — сказала Кирсти, — ведь правда у Алисы замечательная прическа? Я была бы просто счастлива, если бы у меня тоже был кто-нибудь вроде вашей Тони. Правда, у нее замечательная прическа, Алек?

— Да, — ответил Алек. — Тони — настоящая мастерица.

— О, он не знает, — сказала Алиса. — Бедняга, все для него — темный лес.

Она посмотрела на Алека, который сидел слева от нее. Ларри, раскладывающий по тарелкам ризотто, заметил этот взгляд: на прошлой неделе он перехватил три-четыре подобных, часть непрекращающегося разговора без слов. В котором он не участвовал. Ему это не нравилось.

— Я надеюсь, Эл, что ты это съешь. — Он положил на тарелку половник клейкого риса, передал тарелку девочке и сел напротив нее. — Всем bon appétit! Видишь, мама, сколько я уже выучил.

— В школе Элла разучила пару милых французских песенок, — сказала Кирсти. — Как зовут твоего учителя, детка? Их так рано начинают всему учить.

— Это гриб? — спросила Элла, поддевая вилкой серую закорючку.

— Да, — ответил Ларри. — Это особый вид очень вкусных грибов. Попробуй.

Элла соскребла гриб на край тарелки и принялась выуживать остальные.

— Элла!

Он повернулся к Кирсти:

— Сделай так, чтобы она хоть что-нибудь съела.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно ее заставить?

— Я хочу сказать, что она уже достаточно взрослая, чтобы не играть с едой.

— Значит, она не любит грибы. Это не так уж страшно, Ларри.

— Посмотрите на него, — сказала Алиса. Она кивнула на стоящую на серванте фотографию дедушки Уилкокса в военной форме. — Посмотрите, он смотрит на нас.

— Мы поедем в тот дом, верно? — спросила Кирсти. О поездке договорились на прошлой неделе. Ларри удалось связаться с супружеской парой, которая теперь там жила, Рупертом и Стефанией Гэдд. Он объяснил им все, и они отнеслись к его просьбе с пониманием, Руперт Гэдд пообещал, что в следующее воскресенье они «будут во всеоружии». По всей видимости, они только что приехали из Италии.

— Я помню, как бабушка Уилкокс показывала мне дедушкину медаль, — сказал Ларри. — Помнишь, Алек?

— Помню.

— Это было «Пурпурное сердце» или еще что-то?

— Орден «За боевые заслуги», — ответил Алек.

— Ого.

— Где она сейчас? — спросил Ларри.

— Арнем, — произнесла Алиса. Она зачерпнула вилкой риса, но еще ничего не съела. — Спас своего сержанта. Спас от смерти.

— Думаю, он был настоящим человеком, — сказала Кирсти.

Ларри навинчивал штопор на бутылку «Монте-пульчиано». Пил только он один.

— Ты полегче сегодня, — тихо сказала ему Кирсти.

Ларри улыбнулся в ответ:

— А ты знаешь, на чьей стороне воевал твой дед? Старик Фрибергс.

— Бо-же, — проговорила Кирсти, закатывая глаза.

— Латыши сражались на стороне фашистов, — пояснил Ларри.

— Они по ряду причин больше ненавидели русских, чем немцев, — сказал Алек.

— Как этот твой писатель? — спросила Кирсти.

— Лазар? Он, наверное, пристрелил пару русских, по крайней мере, мне так кажется.

— Если я правильно помню, они называли себя «Легионом кондоров», — сказал Ларри. — Да? Или «Белыми орлами». Это было что-то вроде латышского СС.

Кирсти бросила на него яростный взгляд:

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Кроме того, мой отец воевал в Корее, так что не смей называть мою семью фашистами.

Элла, которая потеряла к ризотто всякий интерес, спросила, можно ли ей взять банан. Ларри ответил «нет», но Кирсти взяла банан из вазы с фруктами и сама его очистила.

— Терпеть не могу подобные разговоры, — сказала она. — Я не хочу, чтобы Элле, когда она вырастет, приходилось думать об этих вещах.

— Великая американская традиция, — съязвил Ларри. Он отодвинул тарелку и потянулся за стаканом, но вино было слишком слабым. Ему нужно было выпить по-настоящему. Выбраться на свободу.

— Бабушка плачет, — сказала Элла.

Так и было. Алиса склонила голову над нетронутым ужином, с ее носа капелькой свисала липкая слеза.

— Эй, эй… что случилось? — Кирсти подошла к ней и обняла за плечи. Она сама чуть не плакала. — Вы устали? А?

Ларри обошел стул с другой стороны и нагнулся к матери. Алиса что-то говорила, но он не мог разобрать, что именно.

— Хотите отдохнуть? — спросила Кирсти. — Хотите пойти обратно наверх?

— Она только что спустилась, — заметил Ларри.