Журавлик по небу летит - Ирина Кисельгоф

– Что ты плачешь, Милка?

– Я не плачу, – сквозь слезы улыбнулась я.

Он обнял меня крепко-крепко и зарылся лицом в меня. Я провела рукой по волосам моего глупого, несчастного дурака, а потом разлохматила. И тихонько рассмеялась. Все будет хорошо! У нас все получится! Все!

Он услышал мой смех и поднял голову.

– Все будет хорошо. Я чувствую. Знаю. Веришь? – шепнула я глазами и улыбнулась.

И он ответил моим глазам вслух:

– Мила, я перееду к матери. Мне тяжело здесь. Рядом с… Ты справишься?

– Да, – ответили мои губы, а я умерла.

Сергей взял немного вещей. Я помогла ему их собрать. Он оглянулся, когда уходил. И я поняла, что никогда его здесь не увижу. Я знала моего мужа лучше себя.

– Все будет хорошо. У тебя все получится, – сказали мои губы, разделив меня с ним.

– Да, – ответил он, глядя вниз, лицо его было сумрачным. – Ты простишь меня?

– Да, – успокоили его мои губы, а я давно умерла.

Он развернулся и пошел по нашему длинному-длинному коридору к входной двери, я смотрела ему вслед, пока наша дверь в последний раз не разделила меня с ним. Мне нечего было делать дома одной, и я отправилась в новую жизнь. В новой жизни не было ни работы, ни мужа, ни настоящей семьи. В голове было пусто, на душе пусто и на сердце тоже пусто.

«Йогой, что ли, заняться?» – подумала я.

Таксист по моей просьбе довез меня до нашего старого дома, где началась моя семья. Я не вошла во двор, увидела цветущий сад черемухи, под ней густой ковер из ландышей – и развернулась прочь. Цветы связали рыхлой кистью, и они поникли, опрокинув бескровные личики вниз, словно их точила грусть. Не стоило сюда возвращаться. В моем дворе весна безжалостно повесила цветы, перетянув у кукольного горла цветоножкой. Весна убила наповал мою семью, прикончила, скрутила шеи, как и всей толпе повешенных вниз головой цветов. Вот так и кончилась семья. И я тоже.

Я бродила и бродила по улицам в бесконечных поисках единственного ответа. Мне важно было знать, станет ли все хорошо? Я заглядывала в лица прохожих и уличных продавцов, в окна домов и витрины магазинов, за стекла машин и чугунные ограды скверов, за квадраты площадей и плеши блошиных рынков. Сила у меня есть – я могла выдержать, выдюжить, вытерпеть. Мне нужна была только надежда или хотя бы ее обманка. Любая точка отсчета, чтобы начать все заново. А город предлагал мне сразу счастье на вырост с лотерейных щитов вывесок и билбордов.

Улицы были полны тополиного пуха, он закручивался в снежные вихри, его сугробы покрывали траву, деревья, цветы. В мае в южном городе царила зима. Один раз я поймала свое отражение в витрине и почему-то вспомнила, как мне целовали туфлю. Целовал мой первый парень, которого я забыла. Наверное, он вправду меня очень любил, раз целовал мою туфлю. Если бы я вышла за него замуж, я бы могла стать счастливой. Хотя это не главное. Главное – прожить всю жизнь и умереть, так и не узнав безжалостно бесхитростных людей.

Я вернулась к себе домой, когда уже стемнело. У порога моей квартиры лежал букет сирени. Розовой и белой. Как я любила. Сергей всегда дарил мне ее весной. Я взяла букет и прижала к своему лицу, мое сердце колотилось как бешеное.

– Это Лиза вам принесла. Девочка соседская, – сказала соседка с нижнего этажа. Что она здесь делала?

– Спасибо, – прошептала я.

Я почувствовала, как мою щеку что-то обожгло. Это была моя слеза, горячая, как кипяток. Сирень ничем не пахла; наверное, уже был не сезон.

Я кое-как открыла квартиру, сняла ее с сигнализации и вышла на балкон.

– Что будет, если я сейчас отсюда прыгну? – спросила я и ответила: – Ничего. Останусь калекой на всю жизнь на шее у своего ребенка.

Я вернулась в спальню и упала на кровать. На потолке мелькала рекламная светомузыка. Она ничего уже не значила. Просто сначала красный, потом желтый, зеленый, синий. И заново пошел крутиться светофор с добавочным синим цветом. Без всякой надежды. Я лежала и безучастно смотрела в потолок. И вдруг сполох ослепительного синего света скрючил, скорежил мое тело. И я зарыдала, завыла как безумная. Мое тело сотрясалось от рыданий, как от конвульсий. Когда слез уже не осталось, я встала и побрела в ванную. Я держала руку в горячей воде, пока она набиралась.

– Надо выпить пачку снотворного. Засну и не проснусь. Все мечтают о такой смерти.

Я залезла в ванну, взяла бритву, которой брила под мышками, и провела пальцем по двум режущим лезвиям. Они не оставили ни одной капли крови. В моем доме не оказалось нормальной бритвы, в нем были два режущих лезвия и ни одной капли крови. А муж мой ушел…

Я снова заплакала. Мои слезы, горячие, как кипяток, смешивались с горячей водой, а мне было холодно до тряской дрожи. Я засунула голову в воду, горячую от моих слез, и терпела, сколько могла. Потом вынырнула из воды, села и оглянулась. Я не знала, зачем я здесь и что мне здесь нужно. Тогда я надела халат на голое тело и вышла на балкон. К улице, полной людей. И сразу попала в веселую карусель уличной светомузыки. Я зажмурила изо всех сил веки и опустила голову, а когда открыла глаза, то увидела две фигурки под нашим балконом. Миши и Лизы. Он бежал за ней, потом догнал и тронул за руку. Она обернулась, я замерла. Они говорили и говорили, я ждала. Ждала так сильно, так неистово, что тело мое затекло, задеревенело, закаменело. Он поцеловал ее, я затаила дыхание. Мне нужен был ответ. Нужен, нужнее нужного. И она мне ответила! Я засмеялась, и потом заплакала, а они ушли в обнимку. Маленькие и такие взрослые дети.

Я смеялась и плакала одновременно, запрокинув голову к ночному небу. А по лицу моему текли слезы красного, желтого, зеленого и синего цвета, сменяя друг друга с бешеной скоростью. И не важно, что значил их цвет. Важно, что я получила ответ, подаренный маленькой девочкой. Все перемены к лучшему!