HHhH - Лоран Бине

Но что предпринять? Полная дезорганизация внутри Сопротивления делает всякие призывы к более активным действиям совершенно бесполезными. Стало быть, решение проблемы здесь, в Англии. Я хорошо представляю себе, как сверкнули глаза Бенеша и как он шарахнул кулаком по столу, объясняя Моравцу свою идею: нужна показательная акция против нацистов – убийство, подготовленное в глубокой тайне отрядом парашютистов.

Моравцу понятно, что имеет в виду президент: поскольку чешское Сопротивление агонизирует, нужно прислать ему подкрепление извне – тренированных, вооруженных, имеющих серьезную мотивацию людей, действия которых получат широкий национальный и интернациональный резонанс. И действительно, так, с одной стороны, можно произвести впечатление на союзные державы, показав им, что Чехословакия – отнюдь не пустое место, а с другой – пробудить в соотечественниках патриотизм, чтобы Сопротивление возродилось из пепла. Я написал было «чешский патриотизм», но убежден, что Бенеш сказал «чехословацкий». И еще я убежден вот в чем: именно он потребовал от Моравца, чтобы миссия была поручена двоим – чеху и словаку. Два человека должны были, по его мнению, символизировать нерушимое единство двух народов.

Однако прежде всего следовало определиться с мишенью. Моравец сразу же вспомнил о своем однофамильце, Эммануэле Моравце[185], одном из самых ангажированных оккупационным режимом министров, своего рода чешском Лавале[186]. Но министр школ – это все-таки фигура местного значения, и международный резонанс оказался бы ничтожным. Несколько более известен в мире Карл Герман Франк, он прославился своей жестокостью и своей ненавистью к чехам, и потом, он немец, эсэсовец… Франк, пожалуй, мог бы стать хорошей мишенью… Но в конце концов, если уж выбирать немца, эсэсовца…

Мне легко себе представить, что являла собой – особенно с точки зрения полковника Моравца, главы чешских секретных служб, – перспектива убийства обергруппенфюрера Гейдриха, исполняющего обязанности протектора Богемии и Моравии, палача того народа, к которому принадлежал и который любил полковник, Пражского мясника, а кроме всего прочего – начальника немецкой секретной службы, то есть в каком-то смысле его коллеги.

Да, да, если уж на то пошло, почему бы не Гейдрих?..

125

Я прочел гениальную книгу. Фоном для действия в этом романе служит покушение на Гейдриха, написан он чехом Иржи Вейлем, называется «Мендельсон на крыше»[187].

Название объясняется в первой же главе, которая читается почти как анекдот: двое чешских работяг бродят по крыше Оперы и ищут статую композитора Мендельсона, чтобы сбросить ее, поскольку композитор – еврей. Приказ убрать статую был отдан самим Гейдрихом, страстным поклонником классической музыки, недавно назначенным протектором Богемии и Моравии; о том, чтобы не выполнить, не может быть и речи, но ведь какая незадача! На крыше оказывается целая толпа статуй, ни одна не надписана, Гейдрих не уточнил, где тут статуя Мендельсона, и, кажется, никто – даже из немцев – не способен опознать нужную. При этом все боятся побеспокоить Гейдриха из-за подобной ерунды. Эсэсовец, наблюдающий за выполнением приказа, решается наконец посоветовать рабочим: «Обойдите статуи еще раз и внимательно глядите на носы. У которой нос больше всех, та и есть этот жид!» И вот уже большеносому накидывают петлю на шею, и вот… Но – кошмар! – это оказывается Вагнер![188]И все-таки ошибки в последний момент удастся избежать: несколькими главами дальше статуя Мендельсона наконец-то падает. Правда, несмотря на все старания чешских рабочих «свалить ее так, чтобы не слишком повредилась», одна рука при падении отламывается…

Рассказанная в книге Вайля забавная история основана на реальных фактах: статую Мендельсона действительно в 1941 году положили на бок, и рука у нее отвалилась. Интересно, а потом эту руку приклеили обратно?.. Поди знай, но в любом случае выдуманные человеком, жившим в то время, приключения бедолаги-эсэсовца, которому поручают валить статуи, – это вершина бурлеска, типичного для чешской литературы, всегда отличавшейся этим особым, чуть сладковатым и одновременно уничижительным, местами черным, юмором, крестным отцом которого был Ярослав Гашек, бессмертный создатель похождений бравого солдата Швейка.

126

Моравец наблюдает за тренировкой парашютистов. Одетые в спортивные костюмы солдаты бегают, прыгают и стреляют. Полковник замечает низкорослого, но ловкого и энергичного мужичка, который в рукопашной укладывает на лопатки любого соперника, и спрашивает у инструктора, служившего в свое время в колониях пожилого англичанина, как у этого парня со взрывчаткой. «Знаток!» – отвечает англичанин. А с огнестрельным оружием? «Талант!» И как же его зовут? «Йозеф Габчик». Вроде бы имя словацкое. Полковник, не откладывая дела в долгий ящик, вызывает коротышку к себе.

127

Полковник Моравец, в полном соответствии с пожеланиями президента Бенеша, обращается к двум парашютистам, выбранным им для операции «Антропоид», к двум сержантам – словаку и чеху, Йозефу Габчику и Карелу Свободе:

«Вы слышали по радио и читали в газетах о бессмысленных убийствах, которые совершаются у нас дома. Немцы убивают лучших из лучших. Но это означает лишь то, что идет война, потому не надо плакать и жаловаться, надо сражаться.

У нас дома наши побеждены и находятся сейчас в положении, когда возможности их ограничены. Стало быть, наступило время помощи извне. Выполнить одну из задач, предусмотренных этой помощью извне, доверяется вам. Октябрь – месяц нашего национального праздника[189], самый печальный месяц в году с тех пор, как мы разделены. Нужно отметить этот праздник так, чтобы он запомнился. Потому и решено отметить его акцией, которая войдет в историю наравне с убийствами наших людей в нашей стране.