Попугай в медвежьей берлоге - Максим Матковский

К ночным звонкам невозможно привыкнуть.

Сквозь сон я слышал настырную телефонную трель, звонили на стационарный телефон. Протяжно и нудно, звонок обрывался на несколько секунд, а затем опять возобновлялся. И так продолжалось довольно долго. Наконец, я выбрался из уютного сна про голых женщин в загородном домике где-то под Киевом, сполз с кровати и пошел на кухню брать трубку. Все равно, если я сильно нужен по работе, то за мной приедут и вытянут из квартиры.

Во сне я лежал с двумя женщинами под пуховым одеялом, в камине потрескивали дрова, подле окна стояла наряженная елка с большой блестящей звездой на верхушке. Ах, сны, ах, сны, где ваша сладость?

– Алло, – тихо сказал я.

– Максим, доброй ночи, – сказала супруга директора. – Евгений Дмитриевич умер, сейчас за тобой приедет Муса. Одевайся.

– Как умер? – только и смог выдавить я, но она уже повесила трубку.

Вот так номер выкинул злобный старикан. Менее всего я ожидал, что он умрет. Что еще за фокусы? Разве он не вечен? Да скорее из Евфрата выпрыгнут русалки, чем он умрет!

К своему стыду, хочу заметить, что я не очень-то расстроился. Умер мой сатрап, мой кровавый тиран умер – чего же мне горевать? Буду ли я скучать по издевательствам и воплям фюрера: «Переводи! Переводи! Ты, баран, осел невнимательный, откуда ты вылез?! Где тебя учили так переводить? Тупорылый ишак, будь ты проклят, что у тебя с рожей? Ты обиделся или лепрой заболел? Не кричать?! А как по-другому с тобой разговаривать, ты человеческого языка, мудак прыщавый, не понимаешь! Быстро переведи мне, что здесь написано, иди сюда, ко мне подошел, стой рядом со мной! Вот так, кусок говна, лучше бы я мартышку нанял переводить, она и то больше соображает! Хочешь, я прямо сейчас тебя головой о стену грохну, тогда поумнеешь? Еще раз напортачишь, и вылетишь на хер, это понятно? Дешевле тебя в Евфрате утопить, скотина!»

Да-да, пока я надевал джинсы и рубашку, в моей голове кричал Евгений Дмитриевич, он махал руками перед лицом, брызгал слюной и топал ногами. А теперь его нет. Он умер. Ну и скатертью дорожка!

К дому приехал заспанный Муса, я забрался в минивэн, и мы покатили к коттеджу усопшего. На удивление, Муса ни словом не обмолвился о кончине мучителя. Может, ему не сказали? Может, он и не знает, зачем его подняли среди ночи? И я не стал заговаривать с ним на эту тему. Пусть он все узнает от новоиспеченной вдовы.

Мы подъехали под дом и, не глуша мотора, вышли из машины.

Муса потянулся и сладко зевнул.

Жена директора открыла дверь и пригласила нас внутрь. Она улыбалась, она прямо сияла, ни грамма сна на ее веках я не заметил. Может, для нее смерть мужа тоже стала приятным сюрпризом? Конечно, весь город теперь вздохнет спокойно! Кто же теперь будет горлопанить в администрации и на ГЭС?!

– Проходите, проходите, – сказала жена. – Что вам сделать? Чай? Кофе?

Муса сразу прошел на кухню за вдовой, я попросил кофе и сделал вид, что отлучился в туалет. На самом деле я хотел убедиться, что директор действительно окунулся в холодный суп… или это гнусная шутка? Я ожидал, что он выскочит из-за угла или из шкафа в прихожей и крикнет: ага, обрадовался, мудак! Ты смерти, мудак, моей ждешь?!

Бутылочки с одеколоном директора на зеркальце прихожей навевали грусть. Его стоптанные коричневые туфли смотрелись сиротливо рядом с моими новенькими найками. Где же другие люди? Почему, кроме нас, никто не приехал? Возможно, другие в пути и приедут с минуты на минуту?

Осторожно я прокрался по коридору и заглянул в комнату, на диване покоилось тело моего директора. Лицо его осунулось и было непривычно спокойным, умиротворенным, что ли. Таким спокойным я его никогда не видел. Бледность поднималась от шеи к высокому лбу. Он не корчил злобные гримасы и не улыбался, как отпетый убийца из низкопробных ужастиков. Он тихонько лежал себе и не дышал. Грудная клетка не вздымалась, желтые пальцы переплетены на животе.