Пойди поставь сторожа - Харпер Ли

– Хэнк, а где Аттикус?

Генри поднял на нее глаза:

– A-а, привет. Он на почте. А мне пора кофе выпить. Составишь компанию?

Та же сила, что погнала ее из кафе мистера Канингема в отцовскую контору, теперь заставила ее пойти вместе с Генри: хотелось снова и снова украдкой глядеть на них, убеждаться, что с ними не произошло вдобавок и каких-то пугающих физических превращений, а вот говорить с ними желания не было ни малейшего – ни говорить, ни прикасаться к ним, чтобы как-нибудь ненароком не стать свидетельницей новой мерзости.

Она шла рядом с Генри в аптеку и размышляла над тем, когда – осенью или зимой – намеревается Мейкомб погулять у них на свадьбе. Похоже, у меня совсем мозги набекрень. Я не могу переспать с человеком, чьи взгляды не разделяю. А сейчас я и говорить с ним не могу. Не могу говорить с самым старым другом.

Они сели за стол лицом друг к другу, и Джин-Луиза принялась внимательно рассматривать подставку с салфетками, сахарницу, перечницу и солонку.

– Ты чего такая тихая? – спросил Генри. – Ну, как прошло?

– Чудовищно.

– Хестер была?

– Да. А ей ведь столько же лет, сколько тебе и Джиму?

– Наша одноклассница. Билл утром говорил, она усиленно готовилась – наносила боевую раскраску.

– Хэнк, кажется, зря она за него вышла.

– С чего ты взяла?

– Он совершенно засорил ей голову…

– Чем?

– Всякой чушью насчет католиков и коммунистов и еще Бог знает кого… У нее теперь все перемешалось…

– Эх, милая, – засмеялся Генри. – Да Билл для нее – единственный свет в окошке. Билл вращает землю. Что Билл скажет – то заповедь Господня. Он ее мужчина, она его любит.

– Это и значит «любить»?

– Ну да, в большой степени.

– То есть надо раствориться в своем мужчине? – сказала Джин-Луиза.

– Ну, в общем, да, – сказал Генри.

– В таком случае я, наверно, замуж не выйду. Я никогда еще не встречала такого…

– Ты вроде бы за меня собиралась выйти, забыла?

– Хэнк, давай я сейчас скажу, чтоб уж больше к этому не возвращаться: я не собираюсь за тебя замуж. Точка. Большая и жирная.

Она не собиралась это говорить, но вот – не удержалась.

– Это я уже слышал.

– Что ж, тогда скажу кое-что еще: если ты хочешь жениться (Боже, она ли это говорит?), – начинай подыскивать себе жену. Я никогда не была в тебя влюблена, но ты всегда знал, что ты мне – близкий и дорогой человек. И я думала раньше, что на этом можно было бы построить наш союз.

– Что?

– Но теперь и этого нет. Я понимаю, что тебе больно это слышать, и тем не менее. – Да, это произносит она, с обычной своей самоуверенностью, произносит – и разбивает ему сердце в этой вот аптеке. Что ж, разве он не разбил ее?

Генри сперва замер, потом вспыхнул, и рубец стал набухать.

– Джин-Луиза, ты сама не понимаешь, что говоришь.

– Понимаю каждое слово.

Больно, а? Вот именно – очень больно! Теперь знаешь, каково это.

Генри потянулся через стол и взял ее за руку. Джин-Луиза высвободилась.

– Не прикасайся ко мне!

– Да что с тобой? Что случилось? Джин-Луиза, милая?

Случилось? Я скажу тебе, что случилось, и вряд ли тебе понравится.

– Ладно, Хэнк. Случилось вот что: я вчера была на этом самом собрании. И видела вас с Атгикусом во всей славе вашей за столом, рядом с… с этим чудовищем, этим гнусным человеком… И, знаешь, мне стало дурно. Просто от парня, за которого я собиралась замуж, просто от родного отца меня замутило и вывернуло наизнанку, и это еще не унялось! Ради Бога, ответь мне – как ты мог? Как ты мог?