Пепел и песок - Алексей Беляков

Так, Бенки, пришла пора, очей очарованье, когда герой должен объясниться с возлюбленной. Найдем для этого удачный интерьер. Нет, не тахта. Уныло и статично. Мне требуется движение, колыханье и яркий свет.

Это будет магазин. Бутик. Ведь Катуар так любит наряжаться. Впереди «Кадропонт», Катуар должна всех победить, увезти все призы, а мужские визитки разбросать с самолета над морем.

Стою один среди нарядов томных. А Катуар уносят бренды вдаль.

Я ее не вижу. Она в примерочной кабине, за занавеской. Я слышу лишь легкое дыхание и шорох тканей.

— Катуар, почему ты никогда не носишь джинсы?

— А зачем?

— Все носят.

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос. А я не все. Нет, это платье дурацкое.

— У тебя там еще три.

— Четыре.

— Катуар!

— Что?

— Можно я войду?

— Нет, конечно. Тут мой птичий мир.

— Катуар?

— Что? Блин, еле сняла…

— Катуар?

— Что?

— А зачем тебе я? Убогий, маленький…

Из-за занавески выглядывает Катуар, щеки горячие, волосы сбились, словно она дралась с безжалостными платьями. Катуар протягивает мне обнаженную руку с литерой «А» на плече. И быстро прячет ее, не успев прикоснуться.

У каждого в жизни возникает своя Катуар. Надо лишь пустить ее в дом. И сделать что-то, перед чем она не сможет устоять. Например, произнести совершенно глупую шутку.

— Вам помочь?

Девушка-продавец-ассистент-консультант в белой блузке улыбается нам заиндевело.

— Нет, спасибо, мы выясняем отношения, — Катуар бьет невидимой ногой по занавеске.

Девушка чертит черными бровями в воздухе и покидает атмосферу нашей с Катуар планеты на реактивных каблуках-носителях. Катуар наконец достигает моего плеча своей обнаженной рукой:

— Я знаю, что я красива, что у меня нежные губы и волнующий нос.

— Еще крылья, птица. Крылья.

— Да, крылья. И я знаю, что могла бы составить счастье подтянутому банкиру…

— Могла бы, могла бы.

— Или седеющему нефтянику. Но никогда не составлю.

— А почему?

— Потому что я твоя диалогистка. Твоя. Не мешай, у меня еще одно платье.

Исчезает за занавеской. Та колышется от эха ее голоса. Я смотрю на темно-зеленую ткань. Нога сладко ноет, и берцовая кость напевает мотив, который я никогда прежде не слышал.

— А теперь, — произносит Катуар сквозь ткань платья, сминая слова. — Теперь я тебе должна кое в чем признаться. Фу, надела! Как хорошо облегает…

— Пусти, дай посмотреть.