Мое чужое сердце - Кэтрин Райан Хайд

Шел уже двенадцатый час следующего утра, когда я, надев халат, пошлепал забрать накопившуюся за три дня почту.

Принес ее всю, выполол рекламные и каталожные сорняки и бросил их в бак для макулатуры.

Пришло извещение от телефонной компании, которое вполне могло оказаться последним предупреждением, а также вторичное извещение по счету за газ. Глубоко вздохнул, сознавая, что придется собраться и отплатить счета. Что означало, что я должен буду решительно принять правду о моем стремительно убывающем остатке на банковском счете. Я рассудил, что всегда могу воспользоваться авансом еще одной кредитной карты.

Быстро отложил счета в сторону.

Под ними оказалась почтовая открытка. Фотография заснеженной горы Уитни. Я перевернул открытку. Сердце мое буквально замерло, когда я понял, что это от Виды.

Текст я перечел трижды. Держал открытку в руках. Как будто она могла что-то мне поведать.

Потом я вспомнил о сообщениях по телефону и прослушал их.

Два панических звонка от Майры. Три спокойных – от Виды. Она была дома и надеялась получить обратно свой утешительный камень.

Я подхватил трубку и позвонил ей. С первого же звонка трубку сняла Абигейл.

– Вида? – Даже не поздоровалась. Сразу Вида?

– Нет, Абигейл. Это я. Ричард Бейли. Надеялся переговорить с Видой. Отвечаю на ее звонок. Звонки. Но, судя по вашему приветствию, полагаю, что ее нет дома.

– Она опять пропала. Пробыла дома три дня, а теперь снова исчезла. Вы хоть знаете, где она может быть? Скажите мне правду.

– Если бы я знал, Абигейл, то неужели вы думаете, что я бы сюда позвонил, а не туда?

– О-о.

– Я знаю, что она недавно была в горах Сьерра-Невады. Прислала мне открытку с видом горы Уитни. Почтовый штемпель Индепенденса.

– Да. Это известно. Это очень хорошо известно. На вашей открытке что-нибудь написано?

– Само собой. Какой смысл в открытке, если на ней ничего не написано?

– Я сама об этом думаю в последнее время. Если она появится, я дам вам знать.

– Благодарю вас.

Шесть долгих дней прошло. А никто ни о чем не дал мне знать.

Спустя шесть дней, вечером, без десяти девять, телефон вырвал меня из дремы.

Я схватил трубку, надеясь услышать Виду, а если нет, то новости от Абигейл.

– Ричард? – Женский голос.

– Да, это Ричард.

– Прошу прощения. Я вас разбудила?

Мне постыло признаваться, как рано я укладываюсь спать в последнее время. Это унизительно.

– Что говорить, врать не в силах, – сказал я. – Уснул перед телевизором. – Я мог и соврать. Явно лгал, говоря, что не в силах соврать. Я уже улегся в постель. Сознательно.

Я все еще понятия не имел, кого обманываю.

– Что ж, прошу прощения, что разбудила вас.

Долгое молчание, которое, я надеялся, заговорит само за себя. Необходимость выяснять вызывала отвращение.

– Это Конни.

– А-а. Ну, да. Конни, – залепетал я, быстренько просыпаясь. – Не узнал вас по голосу. Интересно, что вы позвонили. Я тут сокрушался, что у меня нет вашего номера. Ведь я получил открытку от Виды. И я был неправ, сказав, что она помнит только меня. Очевидно, она помнит также, что Лорри была восходительницей. Она спросила меня, любила ли Лорри ходить в горы.

– Но ответить ей вы не можете. Так? Поскольку она пропала.

– Верно. Она пропала. – Долгое молчание. Долгое. Ужасающе, болезненно долгое. – Только я не выяснил причину вашего звонка.

– Ой, нет, пожалуйста, сделайте одолжение, – сказала она. – Прошу вас, выясните причину, почему я позвонила.

Снова молчание. Неприятное ощущение где-то в глубине живота бездушно возвещает мне, что удивительного ничего нет и что мне даже пытаться не стоит делать вид, будто это не так. И что он меня предупреждал. Говорил он более или менее вот что: «Все-то тебе было всегда известно».

Конни ринулась в паузу, как в пропасть.

– Ладно. Я полная идиотка. Это просто данность. Я хорошо схватываю некоторые научные частности, но это не значит, что я обязательно и с остальной своей жизнью справляюсь, как с наукой. Я просто такая же, как и все остальные. Я позвонила, чтобы сделать признание.