Шассе-Круазе - Тамара Кандала

День выдался как на заказ – веселое курчавое небо, полыхающие краски отцветающего лета, теплое неназойливое солнце.

Питер торжествовал – наступил его день. Судьба была на его стороне. Событие было придумано и организовано практически в его, Питера, честь, все элементы сошлись – дебильные дети, городская бюрократическая верхушка, срано-либеральная артистическая тусовка, иностранные гости. То есть все те, кого он ненавидел, против кого боролся. Брейвик мог ему позавидовать со своим бездарным молодняком.

Подготовился Питер тщательнейшим образом – автомат Калашникова идеально укладывался в футляр саксофона. Одна из организаторш этого сборища была его бывшая любовница, художница-перформансионистка, перешедшая на сторону врага – ее страстью стали эти недоделанные дети, на которых государство растрачивает его, Питера, налоги. Она и его пыталась привлечь к этой бездарной деятельности, но в этом случае Питеру не хватило сил играть в «человеколюбие», брезгливость и ненависть к уродству оказались сильнее. Теперь ему пришлось сделать ход назад, разыграть раскаяние и выказать желание поучаствовать во всей этой хренотени. Должен же был кто-то провести его на этот шабаш олигофренов через все кордоны охраны. Наивная дура Томки с ее расплавленными художественными мозгами прям растрогалась, когда ей позвонил ее бывший «скакун Пол», предложив свои музыкальные услуги.

– Видишь, ты из животного, пусть и прекрасного, превращаешься в человека, – довольным тоном констатировала эта экзальтированная сучка. Она всегда держала его за безмозглого жеребца.

Тем лучше.

Как же он их всех ненавидел. Прав, прав был его кумир – человечество просто подопытный материал, чудовищный избыток неудачников, руины. Этим баранам нужен пастырь. Мир хочет войны. Уже это понятно. Очищение геенной огненной. Геенна к старту готова. Уж он-то, Питер, никого не пощадит. И войдет в Историю. Да-да, с большой буквы. Он уже и имя себе придумал для будущих анналов – Безжалостный.

Карл накануне позвонил Тушканчику и предложил пойти в мэрию на выставку «неблагополучных», как их официально называли, детей. Он уже просил его до этого о дополнительном врачебном шефстве над ребятишками, и Тушканчик согласился. Это когда-то было темой его научной работы – дети с синдромом Дауна, – и он с ними немало работал.

– Тем более, доктор, что там будет одна из ваших новых пациенток – моя дочь Габриэла, – уточнил Карл. – А знаете ли вы, доктор, что внутри каждого человека, каким бы он большим и сильным с виду ни казался, сидит маленький, испуганный ребенок?

– Знаю, – отозвался Тушканчик. – При том что чем сильнее, независимее и брутальней он кажется окружающим, тем больше в нем этих слабых, уязвимых детей. Порой трогательных, порой, наоборот, дико озлобленных. Иногда в одном взрослом индивидууме таких эмбриончиков уживается до полудюжины. И они еще между собой, как говорит молодежь, «разборки» устраивают.

– Ну и сколько таких, на ваш профессиональный взгляд, во мне?

– На мой профессиональный взгляд, вы действительно большой и сильный человек. Очень добрый и открытый, несмотря на вашу «акулью» профессию. Просто вы насмерть травмированы вашей дочерью. В которой как раз таких маленьких вредных индивидуумов с целую дюжину наберется. И если вы не выясните ваши отношения раз и навсегда, это может разрушить вас обоих.

– Я… порой… я с ней чувствую себя абсолютно беспомощным, – признался Карл.

– Вы знаете, что даже для профессиональных психиатров небезопасно слушать шизоидов. А знаете почему? Потому что в их рассуждениях улавливается логика. Если ей следовать, можно обрушить собственный мозг. Так что будьте осторожны.

– Она только благодаря вам впервые согласилась увидеться со своей девочкой, Анжелой. И мне очень нужна ваша поддержка, никто не знает, как может повлиять встреча на обеих.

– Я уверен, что все пройдет хорошо, – заверил Тушканчик. – Уже тот факт, что Габриэла на это идет, говорит о многом. И эта встреча может оказаться ключом ко многим ее проблемам. Ну а девочка, я уверен, будет просто счастлива.

– Я очень надеюсь, что она решится забрать девочку домой. Тем более что Габи рассталась с мужем и первое время наверняка будет чувствовать себя одиноко. Неизвестно, кто в таком контексте кому больше нужен.

– Не беспокойтесь, я приду обязательно, психотерапевту очень важно видеть своих пациентов не в кабинетной обстановке, – голос его потеплел. – И эти дети меня очень интересуют, они, знаете ли, могут обладать очень сильным терапевтическим воздействием, схожим с гипнозом, например.

– Вы хотите поговорить с Габи до встречи?

– Это не обязательно, мне будет достаточно просто наблюдать за ними со стороны.

– К тому же я познакомлю вас с моей будущей женой. – В голосе Карла звучали нотки гордости.

– О, это замечательно! Надеюсь, не как с моей следующей пациенткой? – пошутил Тушканчик.

– Что вы, доктор! Она из редких нормальных и психически здоровых людей в моем окружении.

– Рад, очень рад за вас, – уверил Тушканчик. – До встречи в мэрии.

На следующий день Тушканчик в положенное время уселся в свой «Мерседес» и двинулся навстречу своей погибели…

Лора заехала за Барбарой и наблюдала теперь, как та одевается для «такого важного события».

– Когда будешь знакомить меня со своим женихом, не упоминай, пожалуйста, моего возраста, – в третий раз предупредила она дочь.

– Ни за что, мама, – заверила Лора. – Но, пожалуйста, не одевайся с ног до головы в свое «миссони», это не карнавал, а открытие детской фотовыставки.

– Но ведь там будут очень важные люди, из мэрии, например, из всяких благотворительных организаций. И, главное, твой будущий муж.

– И ты собираешься их всех напугать боевым раскрасом твоего нового «комплекта»?

– Ну почему, почему, Лора, ты всегда меня экзальтируешь?!

– Ну уж нет, если кто кого «экзальтирует», так это ты меня. А теперь еще намерена «проэкзальтировать» всех окружающих. Детей перепугаешь.

– Дети как раз любят все разноцветное! – Барбара собралась было обидеться, но в последний момент передумала. – Ну хорошо, я поменяю юбку на строгую, черную. Довольна?

– Вполне, – ответила Лора, почесывая за ухом развалившегося на ее коленях Отрыга, с удовольствием наблюдающего за перепалкой.

– Эх, – мечтал Отрыг, – хорошо бы она юбочку эту вязаную в шкаф забыла повесить, уж я бы ею занялся.