Венецианский аспид - Кристофер Мур

– Этого она не знает. Возьму ее с собой, чтоб отвлеклась.

– Придется ей сказать, знаешь.

– А я думал просто поволноваться с нею вместе, когда он не явится.

– Возьми ее – но ей скажи.

– Она бросила дом и отца – и я ей вдобавок сообщу, что убил ее возлюбленного, хоть он и был до омерзения коварным гадом? Это будет жестоко. Я все, что у нее есть.

– Чтоб добрым быть, ты должен быть жестоким[131]. Кроме тебя, у нее нет никого.

– Это пылающий фиал драконьей дрочки, я узнаю его. Да все в порядке с нею будет, пусть ждет. Если ждешь, весь мир полон надежды.

– Скажи – или не будет тебе корабля.

– Скажу, когда спасем Харчка. Мне может потребоваться ее золото, чтоб заплатить выкуп.

– Дай слово, что скажешь. Раскрась, как пожелаешь, Карман, но – скажи.

– Дам, что скажу, если ты дашь, что забьешь Яго в колодки.

– Яго я буду остерегаться, но он сражался бок о бок со мной во многих битвах и был верен. Я должен своими глазами видеть улики его измены – и лишь потом стану действовать.

– Он убил мою Корделию – завербовал того лазутчика, который ее отравил.

– Это ты говоришь.

– Это Брабанцио сказал. Яго – предатель, черноликая ты рохля. Ему нельзя доверять.

– В его присутствии буду стоять спиной к стене – и искать доказательств твоим словам. Но Яго жонглировать словами такой же мастак, как и ты, искусный мой дурак, и если я предъявлю ему только твои слова, он увернется, а я буду похож на тирана. Моя же сила – в том, что я основателен, а не порывист.

– Стало быть, я не обязан рассказывать Джессике о том, что Лоренцо мертв.

– Обязан, – сказал Отелло. – Тебе известны названия и курсы тех судов, что у Антонио в море? Тех, которыми он обеспечивает свое поручительство отцу Джессики?

Я вытащил из складок монашеского платья пергамент, который мне списал Шайлок, и отдал мавру.

– Вот все, и расписание – когда они должны вернуться в Венецию. Но не это поручительство обеспечивает. В обеспечение Антонио пообещал фунт своего мяса.

– Но это в шутку было ж, нет?

– Входит в сделку. Нет.

– А ты почему до сих пор в монашеском прикиде? Без трико и куклы на палке я все время забываю, что ты по сути – глупый человечек. Это нервирует.

– Из меня же годная монашка получится? В том-то и закавыка, правда? Я нравлюсь тебе в этом монашеском костюме, верно ведь, жеребец ты ятый?

– Тебе побриться надо, – промолвил мавр.

– А коль побреюсь, а? А? – Я подмигнул и захлопал глазами, ни дать ни взять кокетливая кокотка, коя я и есть.

– Ты глупый, а монашка из тебя неказистая! Пойду распоряжусь насчет твоего корабля. А ты пока понаблюдай за маневрами – может, чему и научишься, дурак ты раздражающего действия.

И я наблюдал. Видел, как до горизонта предо мной расстилается аквамариновый шифер Лигурийского моря, испещренного волнами и следами дюжины судов, но не дым, не боевые корабли влекли мой взор. А тень под самой поверхностью, за волноломом, тень, ждавшая, когда я вернусь в море.

* * *

– Ох, дорогая Нерисса, – сказала Порция. – Я так обеспокоена, что о туфлях даже подумать не было времени.

– А они, без сомнений, завянут от вашего небреженья, госпожа, однако ж герцог Арагонский ждет. Не выйти ль нам?

– Я не слишком прекрасной смотрюсь, нет? – Порция прихорашивалась, словно б Нерисса была ей зеркалом и она понимала бы, что не так с ее лицом, лишь глянув на служанку.

Та гадко ухмыльнулась. «Три тысячи дукатов – лишь замахнуться? Да тебе до прекрасности не хватает виллы в деревне и целой жизни минетов, дорогая моя», – подумала она, а вслух произнесла:

– Вы совершенство.

Они спустились по лестнице – Порция плыла впереди, Нерисса подпрыгивала следом, как у них вошло в привычку. Внизу их ждал герцог Арагонский – умопомрачительно симпатичный молодой человек с навощенными усами и начерненными веками. Рядом с ним переминались двое лакеев.

Стряпчие огласили свои заявленья, и Арагон величественно склонился над рукою Порции.

– Нерисса, проводи герцога к ларцам, будь так добра.

Проходя мимо, служанка шепнула:

– Не опасайтесь, госпожа, он может выбрать тот же ларец, что и марокканец. Шансы в его пользу не настолько, как вы предполагаете.

Если б герцог угадал ларец с портретом Порции, Нериссе б удалось обеспечить себе будущность тем, что она осталась бы в услуженье у своей госпожи, а то и освободила бы ее от части супружеских обязанностей. Арагон – это вам не жалкая республика и не исламский калифат, где из всех дыр лезут жены-конкурентки, Арагон – настоящее феодальное королевство, с аристократией, и сметливая дева, располагающая королевским выблядком, способна тут себе найти услад на всю жизнь.

Стряпчий отпер двери на террасу, поклонился и отступил с дороги.

Герцог медленно обошел стол, читая надписи и щурясь на ларцы, как будто обещанное в них могло просочиться через швы наружу. Наконец, свершив эдаким манером несколько оборотов, когда стряпчие уж начали нетерпеливо, но вежливо покашливать, герцог остановился пред серебряным ларцом.

– «Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь», – прочел он вслух. – Дайте ключ, и пусть моя откроется удача![132]

Стряпчий вышел вперед и вручил Арагону ключ.

Тот отомкнул ларец – и отпрянул.

– Что вижу я?[133]Да это же говно!

– Там есть стишок, толкующий значенье, – подсказала Нерисса.

– Нет, это натуральное говно, – ответил герцог.

– Но посмотрите, все блестками усыпано оно, – сказала Порция.

– Не зря говаривали в старину: дает судьба и петлю, и жену[134], – не смогла сдержаться Нерисса. – Не стоил этот клад таких раздумий[135]. Символ, а? Монтрезору символы очень нравились.

Порция чуть слышно зарычала – хоть и не могла сдержать ухмылки над невезеньем Арагона.

Стряпчие захихикали: проделка совсем в духе старого Брабанцио – выжулить у аристократа три тысячи золотых и подсунуть ему фекалию.

– Это какашка. Три тысячи дукатов за какашку? – Герцог неистово помавал рукою в направленье оскорбительного предмета. При этом он ненароком надломил один свой великолепный ус. – Три тысячи…