Мы - Дэвид Николс

Но никто меня не слушал. Они были очень заняты тем, что глазели на троицу и вовсю старались телепатировать неодобрение. Кэт вытянула к ним шею, расправила плечи и выпучила глаза в духе уличного театра. Мало того что эти трое капиталисты, но обсуждать подобное ремесло на публике, средь бела дня, голосами, от которых трясутся кофейные чашки?

— В общем, музей открывается в десять! — Я начал вставать.

— Вы здесь в отпуске? — поинтересовался голландец, не в силах больше игнорировать пристальные взгляды.

— Всего на два дня, к сожалению, — сказал я вполне нейтрально, как мне показалось. — Идемте же. Нам еще нужно выписаться из отеля.

В эту секунду Алби с шумом отодвинул стул, поднялся и крепко оперся обеими руками о соседний столик.

— Туалетная комната вон там, — произнес он непривычно четко.

Американец расправил плечи:

— А зачем нам туалетная комната, сынок?

— Чтобы отмыться от всей этой крови, — ответил Алби, и сразу произошло несколько событий, причем не все из них ясно отпечатались у меня в мозгу.

Помню, что американец положил одну руку на затылок Алби и принялся тыкать его лицо в свою раскрытую ладонь, приговаривая: «Где? Покажи мне хоть каплю, сынок! Где?» Я увидел, что Конни повисла на руке американца, обзывая его засранцем и пытаясь отвести его руку в сторону, чашка с кофе пролилась, голландец сердито ткнул в меня пальцем — не лезьте не в свои дела! — официант быстро пересек зал, сначала он забавлялся, но потом ему было уже не до смеха, огромный русский хохотал над всем этим, но только пока Кэт тоже не подключилась к действию: поднявшись, она взяла стакан с апельсиновым соком и вылила на брошюру, потом еще один и еще один, сок сначала образовал лужу на гладких страницах, после чего обрушился водопадом на колени русского, тот вскочил, и оказалось, что он настоящий громила, словно в немой комедии, тут Кэт принялась хохотать, по-театральному кудахча, совершенно невыносимо, что заставило русского обозвать ее глупой сучкой, глупой сумасшедшей сучкой, отчего она только больше зашлась смехом.

По крайней мере, это то, что я помню. Не было никакой потасовки, не было ударов, просто руки тянулись со всех сторон схватить кого-нибудь, шел обмен колкостями и насмешками, бессмысленный и крайне безобразный, как мне казалось. Что касается моего поведения, я намеревался исполнить роль миротворца, распутывал руки и призывал к спокойствию. Я действительно хотел сгладить ситуацию и в какой-то момент обхватил Алби руками и придержал, оттаскивая назад, но случайно тем самым позволил американцу ткнуть его в плечо — не сильно, так, легкий уничижительный толчок. Я крепко держал Алби, оттаскивая его от стола, стараясь разделить воюющие стороны и продолжить день согласно плану, который я разработал для своей семьи. Как я уже говорил, все это произошло как в тумане. Однако одно неоспоримо, потому что запомнилось всем: в какой-то момент я оттащил Алби, произнеся при этом: «Я бы хотел извиниться за своего сына».