Уроки верховой езды - Сара Груэн

Я понятия не имею, что могло их встревожить. Ветер? Или резкая смена иерархических отношений в табуне после того, как оттуда забрали лошадей Берманов? А может, одна какая-нибудь испугалась неизвестно чего, а у остальных сработал стадный инстинкт?..

Как бы то ни было, оба табуна так носятся по загонам, что у меня дух захватывает, когда они приближаются к забору. Я успеваю навоображать себе сломанные доски и острые щепки, вонзающиеся в тела лошадей. Однако табун всякий раз меняет направление — весь целиком, словно стая птиц.

Гарру не миновало общее помешательство, хотя от табуна меринов его отделяет прочная изгородь. Он галопом пролетает из конца в конец своего загона, останавливается так резко, что едва не садится на задние ноги. Развернувшись, он рысит вдоль забора и ржет, обращаясь к табуну на той стороне. Он высоко несет хвост — в точности как Гарри когда-то. В эти мгновения он так похож на него, что у меня сердце замирает. Мне уже доводилось видеть, как он паникует, как в страхе взвивается на дыбы, пытаясь удрать…

Но таких движений, как сейчас, он пока еще не показывал.

Он крутится туда-сюда, он гордо красуется и бьет копытами оземь. Он так раздувает ноздри, что мелькает их алая глубина. И до того знакомо выгибает шею, что смотреть на это мне попросту больно. Он по-настоящему великолепен.

И так грязен, что полосок на шкуре не разглядишь.

Десятью минутами позже он у меня стоит возле наружной коновязи для мойки, а я окатываю его из шланга.

Струя бьет сильно, на меня летят брызги. Я ополаскиваю ему спину, и вода течет по рукам и в рукава футболки.

Я вожу шлангом из стороны в сторону, и Гарра танцует на развязках, шлепая в луже полосатыми копытами и вздергивая голову. Вода собирается во впадинке у него на спине, скатывается по ребрам. Серые полосы шерсти постепенно обретают должную белизну.

Когда я принимаюсь умывать ему морду, Гарра оттопыривает губы, пытается пить из шланга. Меня это смешит, и я держу струю так, чтобы ему было удобнее ловить ее в воздухе.

Из открытого манежа появляется Жан Клод, он ведет Бержерона. Я не сразу замечаю его и чуть не окатываю струей.

— Эй, эй! — Он едва успевает увернуться.

— Я нечаянно, — извиняюсь я.

Я утираю лоб тыльной стороной кисти. На сапог падает клок пены.

— Все в порядке, — говорит он, отступая.

Какое-то время молча, внимательно разглядывает нас и вдруг спрашивает:

— Ну и чей конь теперь «плюшевый»?..

У меня на глаза тотчас наворачиваются слезы. Вместо ответа я дружески хлопаю Гарру по мокрому плечу.

— Неплохой результат для такого короткого срока, — говорит Жан Клод, указывая рукой на пастбище и потом на Гарру. — Любовь, терпение и время. Я и сам в точности…

Тут он замолкает. Его внимание привлекает моя вымокшая футболка.

Я поспешно оглядываю себя. Нет, футболка не стала прозрачной, она просто прилипла к телу. Ну и что? Можно подумать, он женских форм никогда не видел. Я поднимаю взгляд, решив не придавать значения своему виду и как бы требуя от него того же.

— Готовишься ездить? — спрашивает Жан Клод.

Теперь он смотрит мне только в лицо.

— Еще чего! — говорю я.

— Почему?

— Я тебе уже говорила. Я больше не езжу.

Жан Клод опечаленно цокает языком.

— О, я расстроил даму. Тысяча извинений.

Вот паршивец. Я отворачиваюсь к Гарре и обрабатываю мыльной губкой его шею.

— Раз так, — говорит Жан Клод, — можно мне будет подсесть на него?

— Что?..

Губка замирает у меня в руке. Я смотрю на Жана Клода, потрясенная. Как ему вообще пришло в голову такое? Все во мне протестует против подобной идеи.

— Ну должен же кто-нибудь на нем ездить, — говорит он, легонько передергивая плечами. — Я еще с манежа за ним наблюдал. Весь на движениях, а какой сильный! Так и хочется проверить, что он умеет…

— Спасибо, Жан Клод. Но — нет.

— Почему?

— Не хочу торопить события. У него копыта еще не в полном порядке, — говорю я, но уши у меня так и горят, выдавая неправду.

— Хорошо, тогда давай на корде его погоняем.

Я тщетно пытаюсь придумать возражения.

Жан Клод ошибочно принимает мое молчание за знак согласия. Он улыбается.

— Ну вот и хорошо, — говорит он, натягивая чембур Бержерона. — Как управишься, давай его на манеж. Я там подожду.

И вновь его взгляд скользит по моей промокшей футболке. Потом он чмокает губами Бержерону и уводит его в конюшню.

Я продолжаю охорашивать Гарру. Очень неспешно. Специальным бальзамом смазываю ему копыта, подстригаю усы и щетки над копытами. Разбрызгиваю по шерсти кондиционер и втираю ладонями. Придумывая, что бы сделать еще, обрабатываю гриву и хвост веществами для густоты волоса и тщательно вычесываю и разбираю то и другое…

Я тяну время и сама это знаю. Понять бы еще — почему? Я должна бы схватить корду и бегом бежать на манеж, ведь сразу стало бы ясно, чему он обучен. Скорее всего, именно в этом причина. Может, я больше не хочу ничего знать. Я все лето по крупицам вынюхивала правду и еще не успела отойти от лихорадочных поисков.

Кончается тем, что я высыпаю три мешка опилок в один из денников, покинутых лошадьми Берманов, и завожу туда Гарру. Мне не хочется от него уходить, и я стою с ним, без конца гладя чистую, сияющую шерсть, — а он уплетает сено в счастливом неведении, что оно попросту золотое.

Я слышу, как по проходу близятся шаги, и уже прикидываю про себя, как стану объяснять Жану Клоду, что вообще не собираюсь гонять Гарру на корде и другим ни за что не дам этого делать… когда моего слуха достигает голос с французским акцентом, разносящийся из динамиков:

— Молодец, теперь шагом по средней линии. Правую ногу от бока… Нет, не так, у него зад сам по себе. Чувствуешь, как прогнулась спина? Старайся ехать сквозь лошадь, воображай себе прямую линию… Вот так, уже лучше! У бортика поднимешь его в рысь…

А шел по проходу, оказывается, Дэн. Он замечает меня в деннике и входит.

— Привет, красавица, — говорит он, целуя меня в макушку. — А я с подарками!

— Ой! — Я отстраняюсь, мне кажется, что я вся в поту и противная. — Я же перемазалась…

— А по мне, ты в полном порядке. Великолепна, как всегда.

— Да ладно!

— Так я на полном серьезе.

— Я грязная, мокрая, у меня полсеновала в волосах застряло…

Дэн на шаг отступает и внимательно разглядывает меня.

— Ну ладно, — говорит он. — Тогда комплименты коню. Он уж точно великолепен.

Я смеюсь.