Девушка из высшего общества - Татьяна Бонкомпаньи

Переодевшись в лимонно-желтый купальный халат и белую хлопковую тунику с разрезами на бедрах, она просунула голову в приоткрытую дверь туалета:

— Я иду к бассейну.

Сидящий на унитазе Роберт улыбнулся ей:

— Хорошо, дорогая, встретимся там.

Выйдя на улицу, Лили удовлетворенно вздохнула. Горячее полуденное солнце светило прямо в лицо. Она видела, как вдалеке, с наружной стороны бухты, разбиваются о скалу волны с белыми «барашками» наверху. Положив полотенце на шезлонг, Лили сняла тунику.

— Привет, — сказала Колетт и уселась на шезлонг рядом с Лили.

На ней было бикини, состоящее из нескольких треугольников на завязках, и Лили в своем купальнике тут же показалась себе старомодной.

— Боже мой, я тебя ненавижу, — сказала она, скосив глаза на Колетт и сморщившись на ярком солнце. — На твоем теле нет ни грамма жира.

— Думаю, когда ты была в моем возрасте, у тебя его тоже не было, — ответила Колетт, отправляя в рот картофельные чипсы.

— Если ты хочешь сказать мне что-нибудь приятное, попробуй еще раз. — Лили рассмеялась и, выхватив чипсы из руки Колетт, легла на шезлонг.

— Может, это тебе стоит постараться, — поддразнила ее Колетт, забирая упаковку назад.

— Она права, дорогая, — раздался голос Джозефин, которая подошла к ним, стуча каблуками туфель без задников от Диор. На ней было черное бикини и соломенная шляпа с широкими полями. Лили ахнула, увидев живот свекрови — такой же подтянутый, как у ее дочери.

«Это и есть шесть кубиков рельефного пресса?»

Колетт взглянула на мать, округлив глаза.

— А я сбросила тринадцать килограммов, — сообщила Лили, не сдержавшись.

— Молодец, это заметно, — улыбнулась Джозефин. — Не знаю, девочки, как это у вас получается: то набирать вес, то худеть. Это ведь должно плохо отражаться на фигуре?

— Могу только сказать — это было нелегко. И в следующий раз…

— В наши дни мы так много не набирали. Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь поправился на пятьдесят или шестьдесят килограммов, — перебила Джозефин. — Я прибавила семь, когда носила Роберта, и девять с Колетт. Нет необходимости в лишних килограммах, это всего лишь жир, — заметила она, откинувшись в шезлонге и скрестив ноги.

— Что ж, вы правы. И я никому не желаю повторить мой опыт. Забеременев, я вовсе не собиралась становиться толстой. Просто так случилось.

— Прошу тебя, не говори глупости. Никто не набирает вес без причины. Ты просто слишком много ела. Это так просто. Думаю, именно поэтому у нас в Соединенных Штатах сейчас эпидемия ожирения. Сидя в машинах, люди набивают себе животы гамбургерами и молочными коктейлями, а потом удивляются: «О нет, как я мог так поправиться?» Для такого поведения есть даже свой термин: обжорство.

Лили открыла было рот, но что тут можно было возразить? Это правда: в беременность она очень много ела. А еще правда — она не унаследовала от родителей гены высшего качества: грациозное тело и естественную грацию. Все это досталось ей с большим трудом. Представив, что их небольшая компания у бассейна участвует в известной передаче «Улица Сезам» (только в более сложной, взрослой версии) и невидимый хор призывает зрителей выбрать что-то одно (в корне отличающееся от остального), Лили поняла, что она все-таки чужая в этом мире. И, несмотря на все усилия, изменить ничего нельзя.

Солнце обжигало плечи, и, встав с шезлонга, она нырнула в бассейн с головой. Оставаясь под водой максимально долго, Лили вынырнула, только когда заболели легкие и начали путаться мысли.

— Вот и моя девочка, — едва показавшись на поверхности, услышала она слова Роберта. — Я уж думал, мне придется прыгать в воду и спасать тебя.

«Ты и так меня спасаешь».

Лили подплыла к бортику, у которого, склонившись над водой, сидел улыбающийся Роберт, и протянула руку, чтобы он помог ей выйти.