Запретное чтение - Ребекка Маккаи

Было начало восьмого, когда мы въехали в пригород, где находился дом Леона и Марты Лабазниковых.

— Лабазников, — распевал Иэн на заднем сиденье. — Ла-баз-ни-ков, Ла-баз-ни-ков. Мне один «лабазников», пожалуйста!

Городок выглядел уныло: скопление маленьких домов середины двадцатого века, построенных примерно по пяти разным чертежам в надежде, что никто не заметит, что все они совершенно одинаковые, если не считать положения трубы на крыше.

— Да, мне, пожалуйста, один «лабазников» с двойной горчицей, сэр. Я прострелил ему голову из «лабазникова»!

Я отыскала нужный дом и припарковалась позади двух «БМВ» — черного и красного, сверкающих близнецов, которые выглядели немного неуместно на тесной дорожке между домами. Я знала Лабазниковых по вечеринкам, для которых в детстве меня наряжали в праздничные платья, и я лазила под столами вместе с пятнадцатью другими детьми, которые бегло болтали друг с другом по-русски. Я знала не больше десяти слов, и все они обозначали какую-нибудь еду. Единственным законченным предложением, которое я могла произнести, было: «Я не говорю по-русски».

Я потянулась назад за коробкой и увидела, что Иэн отстегивает ремень безопасности.

— Оставайся в машине, — сказала я. — Я только на полминуты.

— Я хочу писать! — крикнул Иэн, выскакивая на улицу. — И к тому же я всю жизнь мечтал познакомиться с настоящим живым Лабазниковым!

У меня, очевидно, работала теперь только одна половина мозга, и поэтому я запуталась во вранье. Точнее, напрочь забыла про свою первую ложь — ту, которую придумала для родителей и согласно которой присматривала за Иэном только в Чикаго, а дальше ехала на восток одна, чтобы повидаться с университетскими друзьями. Я вспомнила об этом уже перед дверью, когда занесла палец над кнопкой звонка, и уже собралась сказать Иэну, что, если он подождет меня в машине, я остановлюсь у ближайшего дорожного туалета. Но Марта Лабазникова была уже здесь — она рывком распахнула дверь и, раскинув руки в стороны, всем корпусом отогнулась назад, изображая то искреннее радушие, которое ассоциируется исключительно с пожилыми дамами из итальянских фильмов. Чем дольше русские друзья отца жили в США, тем больше они старались походить на европейцев.

— Люси, раньше ты была такой крошечной! — закричала Лабазникова.

Если бы у меня были проблемы с лишним весом, ее замечание меня бы задело, но в данном случае она всего-навсего имела в виду, что я уже не семилетний ребенок.

— А это тот самый несчастный малыш, у которого нет матери!

Она заключила Иэна в объятия, и я испугалась, как бы она его не задушила. Марта была крупной женщиной. Я гадала, как было дело: то ли отец просто рассказал ей про Иэна и она предположила, что это и есть тот самый ребенок; то ли отец догадался, что Иэн и дальше поедет со мной, и предупредил Марту, что мы приедем вдвоем. Так или иначе, мне было понятно, что мы не скоро отсюда вырвемся, и в этом не было бы ничего страшного, если бы не густой химический запах в воздухе, как от кошачьего наполнителя, только сильнее. Я вдруг почувствовала, что мне трудно дышать.

За спиной у Марты наконец появился ее муж, Леон, который немедленно принял ту же самую позу пожилой итальянки. Я была изумлена, сколько морщин и бледно-коричневых пятен появилось на его лице с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мне хотелось воскликнуть в духе русской бабушки: «Ну это же надо, как ты постарел!»

Леон вышел вперед, тыча распухшим пальцем в Иэна, которому наконец-то удалось вырваться из объятий Марты.

— У меня есть к тебе вопрос, — сказал Леон.

Иэн выглядел растерянным и, пожалуй, впервые за все время нашего путешествия был всерьез напуган.

— Что общего между алкоголиком и летчиком из группы высшего пилотажа? — спросил Леон.

— А, я помню эту шутку! — сказала я, в основном для того, чтобы успокоить Иэна. Загадки были для Леона главным средством общения с детьми. На праздновании каждого дня рождения моего отца Леон непременно подходил ко мне и спрашивал: «Почему, когда к мистеру Кто приходит в гости его лучший друг, он всегда спрашивает: «Кто там?», но никогда не открывает ему дверь?», а я отвечала: «Потому что его лучшего друга зовут Никто!» Леон каждый раз изумлялся, как это мне удалось сразу найти ответ. Теперь Иэн смотрел на меня уже не испуганно, а растерянно. С одной стороны, он вздохнул с облегчением, обнаружив, что Леон не собирается его допрашивать, а с другой — понятия не имел, чего от него ждут.

— Они оба не могут жить без штопора! — подсказала я.

Иэн рассмеялся.

— А, я понял! — воскликнул он. — Штопор — это такая фигура, которую выполняют самолеты!

Наверное, он был первым ребенком в истории, который понял эту шутку.

Я неловко обнялась с Леоном.

Как только мы сняли куртки, я протянула Леону коробку из-под «Хаш Паппис», и, вместо того чтобы ее открыть, он уставился на собаку, нарисованную на крышке.