Торжество метафизики - Эдуард Лимонов

Появляется Антон.

— Эдуард, иди с Сафаром, он тебя в баню отведет. Помоешься там спокойно один. Мы договорились с завхозом бани.

Али-Паша, сопя, большим слоном идет рядом по Via Dolorosa. На посту №4 козел спрашивает:

— Куда идете?

— Мыться веду его. Освобождается он.

— Базара нет! — говорит козел.

Сафар вводит меня в баню. Там никого. Два добрых пацана, готовых на тебя хоть всю воду извести, раз завхоз повелел.

— Я пошел, мне краснобирочников вести к оперативникам. Я тебя минут через сорок приду заберу. Мойся, не торопись. — Сафар Али-Паша удаляется.

— А времени сколько? — спрашиваю осужденного банщика — пацана в халате.

— Часы над тобой.

Действительно, часы висят надо мной на стене из деревянных планок. На часах 8.30.

Снимаю одежду. Иду, следуя за пацаном в халате, в мойки. Их три зала по меньшей мере. Один, в сущности, изогнутой буквой «Г».

— Где мыться-то хочешь? — спросил пацан.

— Где можно.

— Везде можно.

— Тогда в душе.

Иду к душам. Выкладываю из пакета принадлежности. Мыло, шампунь. Мочалку. Открываю воду. Вода холодная.

— Сейчас постепенно вода будет теплее. Я только включил. Не торопись. — Пацан уходит.

Напеваю что-то, намыливаюсь. Вода теплеет. Намыливаю голову. Обнаруживаю, что пою по-французски услышанный году в 1982-м на rue des Ecouffes в Париже в 6 часов утра дуэт. Дело было зимой. Раввин из синагоги напротив моих окон шел открывать синагогу и встретил консьержку мадам Сафарьян, армянку. И они запели в темноте, как в оперетте:

Tout va très bien madame la marquise

Tout va très bien, tout va très bien!

Все хорошо, одним словом. Конюшни сгорели, умер маркиз, замок сгорел, а так все хорошо. «A part à ça» — помимо этого.

Мылом трусь, а глаза закрыты, так как голова еще намылена, пусть шампунь разъест грязь.

— Эдик! Эдик! Пойдем! Пойдем быстрее! На воле домоешься. Освобождают тебя. К Хозяину требуют! — Открываю глаза. Передо мной стоит бригадир 51-й бригады Солдатов. И весь трясется даже. — Быстрей, выходи!… Хозяин!… Там журналистов уже понаехало!

Смываю мыло. Влезаю в брюки зэковские. Мокрыми ногами в носки. В туфли. Пакет. Всё в пакет. Зачем-то собирался стирать носки. А, Юрке хотел оставить, у него старые, обтрепанные.

— Пошли! Пошли! — торопит Солдатов.

На ходу заталкиваю полотенце в пакет. Уже по Via Dolorosa идем. Будки. В них козлы. Антон навстречу. «Быстрее! Быстрее. Там уже ждут…» Входим в локалку. В отряд. На моей постели валяются мой тюремный тулуп, свитера, вся рвань, которую я оставил. На кровати висит вешалка с пиджаком. Юрка впихивает в мою сумку все мое старье.

— Зачем? Юра!

— Хозяин приказал. Одевайся быстрей.

Они буквально напяливают на меня рубашку, пиджак, еле задергивают сумку. И волокут из отряда. Выволокли. Стою у крыльца. А они там растерянные. Обнимаю Юрку, хлопаю по спине. Жму протянутые руки. Со мной идет Антон. Сумка тяжелая. В калитку, закупоривая нас, метнулся с той стороны наш майор отрядник Панченко. «Быстрее! Быстрее!» Втроем спешим по Via Dolorosa к зданию администрации. Мимо beau garçon на посту №1. Тот уже ничего не спрашивает.

В администрации хватаюсь за голову, чтобы привычно оставить кепи на полу. Кепи нет. Меня же освобождают.

Через полчаса с длинной бумагой — справка об освобождении — в одной руке и с сумкой — в другой протискиваюсь в узкий коридор. За мной воняют амуницией Хозяин и отрядник. «Сюда в окошко справку!» — поясняет Хозяин и тяжело дышит. Женщина с погонами ставит на мою справку печать. Отворяю какую-то дверь и оказываюсь перед толпой журналистов и национал-большевиков. Мне протягивают открытую бутылку шампанского.

Так я покинул земли носорога Егузея. Где цветут монашеские розы, летает на закате Симон Маг и живет девочка-демон.