Внутренний порок - Томас Пинчон

На пороге работы Дока поджидала открытка с какого-то острова в Тихом океане, о котором он раньше не слышал, в названии куча гласных. Марка погашена на французском, стоят инициалы местного почтмейстера — вместе с надписью «courrier par lance-coco», что, насколько он смог разобрать по «Petit Larousse»,[49]должно означать нечто вроде доставки почты катапультой с использованием кокосовой скорлупы, может, для того, чтобы преодолеть какой-нибудь неприступный риф. Текст на открытке подписан не был, но Док знал, она — от Шасты.

«Видел бы ты эти волны. Ещё одно такое место, в котором тебе велит быть голос откуда-то. Помнишь тот день с уиджей? Скучаю по тем дням и по тебе. Хорошо бы многое было иначе… Так ничего не должно было быть, Док, мне так жаль».

Может, и впрямь жаль, а с другой стороны, может, и нет. А что это там про уиджу? Док заковылял по городской свалке своей памяти. Ох… ох, ну конечно, смутно… то было в один тот длительный период без дури, ни у кого ничего не было, все в отчаяньи и страдали от провалов здравомыслия. Народы вскрывали простудные капсулы и прилежно сортировали тысячи мелких гранул по цвету, веруя, что каждый цвет означает другой алкалоид белладонны: если принять их достаточно большой дозой, можно нагрузиться. Коксовали мускатом, пили коктейли из «визина» и недорогого вина, жрали пакетами семена ипомеи, несмотря на слухи, что семенные компании покрывают их каким-то химикатом, от которого блюёшь. Что угодно.

Однажды Док с Шастой сидели дома у Сортилеж, и она обмолвилась, что у неё есть уиджа. У Дока в мозгу вспыхнуло.

— Эй! Как тебе кажется, она не знает, где можно затарить? — Сортилеж воздела брови и пожала плечами, но махнула рукой: валяйте, мол. Тут же закрались обычные подозрения, в духе: как можно быть уверенным, что кто-нибудь другой не двигает планшетку намеренно, чтоб выглядело, будто послание из-за туда, и тому подобное.

— Проще пирожка, — сказала Сортилеж, — сам всё и делай. — По её наставленью Док поглубже и потщательней задышал в восприимчивом состоянии и опустил кончики пальцев как можно легче на планшетку. — Ну, делай запрос, и посмотрим, что получится.

— Ништяк, — сказал Док. — Эй — где мне дури найти, чувак? вдоба-авок, знаешь, недурной срани? — Планшетка сиганула с места, как заяц, и принялась подбирать буквы чуть ли не быстрее, чем Шаста успевала записывать адрес — где-то на Закате, несколько восточнее Вермонт — и телефончик в придачу, который Док быстренько набрал.

— Здрасьте, торчки, — промурлыкал женский голос, — у нас есть всё, что вам нужно, и не забывайте — чем скорее вы сюда доберётесь, тем больше вам останется.

— Ага, хотелось бы знать, с кем я разговариваю? Алло? Эй! — Док недоумённо посмотрел на трубку. — Повесила.

— Могла быть запись, — сказала Сортилеж. — Ты слышал, что она тебе орала? «Держись подальше! Я полицейский капкан!»

— Хочешь с нами поехать, чтоб ничего не случилось?

В ней боролись чувства.

— На этом рубеже я должна вам подсказать, что там может ничего и не быть. Понимаете, загвоздка с уиджами в том…

Но Док и Шаста уже вымелись наружу и вскоре дребезжали по выбоинам полосы препятствий, называемой бульваром Роузкранс, под безоблачным небом в разгар некоего идеального денька из тех, что всегда видишь по телевизору в полицейских сериалах, и даже эвкалипты не бросали тени по причине того, что все их недавно посрубали. КХЖ играло марафон Томми Джеймза и «Шонделл». Даже без рекламы вообще-то. Что может быть подозрительней?