Дальний приход - Николай Коняев

И я не могу понять сейчас, почему среди этих мечтаний о будущей жизни снова вдруг вспомнились мне увиденные днем, затянутые ядовитой мирисой берега лесного озерка…

Снова, как тогда днем, трудно стало дышать.

— А знаешь, что страшнее всего? — спросил я у одноклассницы. — Это когда ты совсем-совсем не нужный…

— Никому не нужный?

— Никому, ни для чего. Совсем-совсем…

— А разве так может быть? — тихо спросила одноклассница.

— Выходит, что может… — ответил я.

В последний раз я видел старика поздней осенью, когда учился на втором курсе Политехнического института.

Еще и не белило снежком землю, а ивы над рекой уже покрылись инеем и так и застыли, белые над черной, стремительно несущейся холодной водой…

Старик в фуфайке стоял посреди дороги у магазина. Не нужный, совсем никому не нужный старик…

Быстро опускались на поселок сумерки. Серые заборы сливались с облетевшими деревьями, мутью заволакивало дома.

Постояв посреди гаснущей улицы, старик медленно двинулся к пустырю.

Мне тоже нужно было выйти к каменным домам, что стояли на краю пустыря, и я видел, как медленно уходил старик из нашего, не бог весть какого оживленного, но все-таки наполненного какой-то жизнью поселка, уходил в холодную мертвь, в лесную сумрачную пустоту. Он уходил один, и это было особенно страшно. Не отрываясь, смотрел я вслед этому нелепому старику, поскальзывающемуся на заледеневших болотных кочках. Смотрел, пока сгущающиеся сумерки не проглотили его…

Много, много минуло лет, но до сих пор отчетливо вижу я сутуловатую спину человека, что, шатаясь, уходит по пустырю к темному, мертвому лесу…

И много всего случилось за эти годы.

Многое переменилось и в моей жизни. Изменился и наш поселок. Недавно я встретил ту одноклассницу, с которой целовались мы тем летом под старыми яблонями на берегу реки и разговаривали о будущей жизни, о том, как страшно оказаться никому не нужным… Одноклассница давно замужем, живет в городе, и ее старшему сыну столько же лет, сколько было тогда нам. С трудом мы и узнали друг друга.

— А помнишь, как тогда сидели под старыми яблонями? — спросил я.

Она вздохнула и ничего не ответила.

— Не помнишь? Забыла?

— Помню… — она пожала плечами. — Только там уже никаких яблонь нет. Там теперь нефтебаза.

Да, все изменилось за эти годы. Лучше иногда и не вспоминать того, что было, ни к чему это…

Я уже подходил к дому, когда меня догнал возвращающийся с дежурства Виктор, муж двоюродной сестры.

— Чего такой понурый? — спросил он.

— Так… — ответил я. — Скучно как-то…

— Отдыхай лучше, — посоветовал Виктор. — Скучать в городе будешь.

— Слушай! — сказал я. — Ты же ведь не дежуришь завтра? Может, на рыбалку выберемся?

— А! — Виктор поморщился. — Куда теперь выберешься. Моторки у меня нет, а без моторки, с берега, ты и коту ничего не наловишь.

— Да знаю я… Я другое хотел предложить. Я вспомнил сегодня: тут же недалеко, километра четыре, лесное озерко есть. Ну, знаешь, там еще старик жил… Может, туда рванем?

— Вспомнил… — насмешливо сказал Виктор. — Помер давно этот старик, а как помер, так и рыба пропала.

— Почему?

— А не стал прорубь рубить, вот и задохнулась в озерке рыба.

— Ужас какой! — растерянно проговорил я.

— Да… — вздохнул Виктор. — Морозы в ту зиму жуткие стояли… Из-за рыбы, между прочим, и узнали, что помер дед. Весной чайки на озеро слетелись и такой гвалт подняли, что и здесь слыхать было. Вот мужики и сходили посмотреть. А там берега дохлой рыбой завалены. Ну и старик в избе мертвый…

Виктор замолчал, вытащил из кармана сигарету и закурил.

— Вот такие дела… — сказал он.

— Да, такие дела, — как эхо, откликнулся я, и, должно быть, совсем грустно прозвучал мой голос, потому что Виктор вдруг хлопнул меня по плечу и сказал:

— Да не кисни ты! Если на то пошло, достанем мы моторку.

— Достанем? — машинально переспросил я.

— Достанем!

Моторку мы действительно достали.