Кремлевский опекун - Александр Смоленский

Готовясь к очередному судебному дню, адвокат Бахтин был как никогда весел и за завтраком насвистывал игривые мелодии.

– Что вы так разошлись спозаранку, Борис Фиратович? – вежливо поинтересовался Багрянский. – Вроде в суд собираетесь?

– Настроение просто хорошее. Уверен, сегодняшний день в суде будет удачным.

– Тогда я в очередной раз буду кричать «браво», – пообещал Багрянский, а про себя с интересом подумал: «Наверняка маэстро припас нечто экстравагантное персонально для прокурора. Эх, если бы суд был открытым. А то некому будет пересказать спектакль».

Если быть честным, Льву не очень-то улыбалось ежедневно толкаться у суда. Нервы. Ему казалось, что лично он острей всего переживает данную судебную тяжбу. Но надо ли все это его далеко не молодому сердечку? Тем более стоит такая чудная погода. Тем более приехал Саша... Была еще одна причина, по которой Багрянскому в этот день хотелось задержаться в «Слободе». Накануне он почти договорился с той самой журналисткой Мариной покататься на лодке, отдохнуть где-нибудь на бережку, ну а там как получится...

Конечно, официальной версией для друзей была совершенно другая: выполнение той самой просьбы о сливе в СМИ нужной информации, о чем одновременно его попросили адвокат и аналитик. Но вспомнив разговор за завтраком с Бахтиным, Багрянский решил все же отправиться в ДК. В конце концов, можно там выловить коллегу и все ей объяснить. Ну а личное, как говорится, потом. Схватив конверт с запиской для слива в СМИ, которую, уезжая, ему оставил Мацкевич, Лев бросился в машину. Там уже вальяжно на заднем сиденье развалилась столичная звезда адвокатуры.

Все, что касалось инцеста, с первых же минут заседания судья Зуева сознательно обходила стороной. Для себя она принципиально решила, что позволит прокурору пускаться в любые дебри взаимоотношений молодой пары в контексте «брат и сестра».

Бахтин довольно потирал руки – такое поведение Галины Николаевны он предсказывал заранее, хотя прежде никогда не был занят с ней в одном процессе. После их довольно продолжительного неофициального разговора он задал себе простой вопрос: зачем лично ей нужно извлекать на свет жупел инцеста? Зуева – дама осторожная, не зря же она столько лет держится на плаву. Другое дело Гришайло, опять наверняка попрет ва-банк, лишь бы произвести впечатление на присяжных. Но это его выбор, а следовательно, и его проблемы. Если что окажется не так, ему и сам Генеральный прокурор не поможет. Слава богу, времена Вышинских закончились.

– Свидетельница Воротникова! – Судья по просьбе обвинения вызвала очередную свидетельницу и тем самым оторвала Бахтина от размышлений.

К свидетельскому месту направилась тощая, как палка, женщина в возрасте. После обычной процедуры представления и приведения к присяге обвинитель задал ей ничем не примечательный на первый взгляд вопрос:

– Вы живете недалеко от дома Добровольского?

– Смотря как считать, уважаемый. Если в гости ходить, так мне лишняя сотня метров в обузу. А ежели видеть, что там творится, так вроде и близко. Тьфу!..

– Защита возражает, – мгновенно откликнулась сидящая рядом с Бахтиным его молодая коллега. – Прокурор еще не задал вопрос, как свидетель уже отвечает. Защита усматривает предварительную подготовку со стороны обвинения, что и как свидетелю отвечать.

– Свидетельница под присягой. Не вижу смысла протестовать. Продолжайте, Виталий Титович.

– И что там у них творилось? – спросил обвинитель.

– Разврат, по-нашему, б...ство. И только.

– Поясните суду, что конкретно вы видели?

– Видела, как они занимались развратом, как этот, – тут Воротникова уверенным жестом указала на Сироткина, – склонял ее к сожительству.

– Нельзя ли конкретнее? – настаивал Гришайло.

– Они загорали на крыше голые. И он с ней делал такое... Стыдно смотреть. Разврат, бесовщина.

– То есть вы хотите сказать, что подглядывали за обвиняемым? – продолжала адвокат Черняк.