Место под названием "Свобода" - Кен Фоллетт

Лиззи всерьез опасалась, что он убил Мака. Она протиснулась сквозь толпу и вышла на ринг. Секундант Мака склонился над его недвижимым телом. Лиззи присоединилась к нему, охваченная невероятным страхом. Глаза Мака оставались закрытыми, но она заметила, как он дышит.

– Слава богу, он жив! – воскликнула она.

Ирландец окинул ее беглым взглядом, но промолчал. Лиззи молилась, чтобы Мак не пострадал от неизлечимых травм. За последние полчаса он получил столько тяжелых ударов в голову, сколько большинство мужчин не получают на протяжении всей жизни. Ее ужасала мысль, что он придет в сознание, но превратится в пускающего пузыри идиота.

Он открыл глаза.

– Как вы себя чувствуете? – поспешила спросить Лиззи.

Но Мак не ответил, и его веки снова смежились.

Ирландец пристально посмотрел на нее и спросил:

– А вы кто такой? Хорист? Юноша-сопрано?

И Лиззи поняла, что напрочь забыла о необходимости говорить «мужским» голосом.

– Я его друг, – сказала она. – Давайте занесем его внутрь. Ему нельзя продолжать валяться в этой грязи.

После секундного колебания мужчина кивнул:

– Верно.

Он ухватил Мака под руки, а двое из числа зрителей взялись за ноги и подняли Мака с земли.

Лиззи первой вошла в помещение таверны. Своим самым грубым и наглым «мужским» голосом выкрикнула:

– Хозяин! Покажите мне вашу самую лучшую комнату. И побыстрее!

Из-за стойки бара показалась женщина.

– А платить-то кто будет? – спросила она настороженно.

Лиззи вручила ей золотой соверен.

– Проходите сюда, – сказала женщина.

Она провела их вверх по лестнице в спальню, окна которой выходили во двор. Комната выглядела чистой. Кровать под балдахином аккуратно застелили одеялом из грубой выделки шерсти. Мужчины уложили на нее Мака. Лиззи отдала женщине новые распоряжения:

– Растопите очаг и принесите нам французского бренди. У вас по соседству есть врач, который сможет обработать и перевязать раны этого человека?

– Я пошлю за доктором Сэмьюелсом.

Лиззи присела на край кровати. Лицо Мака превратилось в кровавое и сплошь распухшее месиво. Она расстегнула рубашку и увидела, что грудь тоже покрыта синяками и ссадинами.

Помощники удалились. Остался только ирландец, который счел нужным представиться:

– Меня зовут Дермот Райли. Мак снимает угол в моей квартире.

– А я – Элизабет Хэллим, – отозвалась она. – Знаю его еще с самого детства.

Лиззи решила даже не пытаться объяснить, почему облачилась по-мужски, предоставив Райли думать все, что ему взбредет в голову.

– Не думаю, что его раны опасны для жизни, – сказал он.

– Все равно нам нужно их промыть. Попросите принести сюда в тазу горячей воды, пожалуйста.

– Хорошо. – Он вышел из комнаты, оставив ее наедине с лежавшим без сознания Маком.

У нее оказалось достаточно времени, чтобы рассмотреть его неподвижное тело. Дышал он едва заметно. Нерешительным жестом она положила ладонь ему на грудь. Кожа отдавала теплом, а плоть под ней ощущалась жесткой и неподатливой. Она нажала чуть сильнее и почувствовала биение его сердца, сильное и размеренное.

Ей понравилось прикосновение к нему. Другую руку она пристроила на собственной груди, чтобы по-настоящему оценить разницу между мягкостью своего тела и твердостью его мускулатуры. Прикоснулась к его соску, маленькому и неожиданно нежному, а затем дотронулась до своего, гораздо более крупного и дальше выступавшего из груди.

Он открыл глаза.

Лиззи мгновенно отдернула руку, чувствуя стыд за себя. «Какого черта я творю?» – подумала она.

Мак смотрел на нее невидящим взором.

– Где я? И кто вы такой?

– Вы участвовали в призовом поединке, – напомнила она. – И потерпели поражение.

Несколько секунд он пристально смотрел на нее, а потом криво усмехнулся.

– Лиззи Хэллим, снова переодетая в мужчину, – произнес он совершенно нормальным голосом.

– Хвала господу, с вами все в порядке!

Он снова окинул ее взглядом, но уже с совершенно иным выражением.

– Очень… Очень мило с вашей стороны проявлять заботу обо мне.

Лиззи смутилась.

– Сама никак не пойму, зачем это делаю, – сказала она резко. – Вы единственный шахтер, который не желает знать своего места.

Затем ее смятение только усилилось, потому что из глаз буквально хлынули слезы.

– Тяжело смотреть, как из твоего друга делают отбивную котлету. – И ее слова прозвучали с интонацией, которой она и не хотела бы допустить, но это оказалось свыше ее сил.

Он внимательно наблюдал, как она рыдает, а потом с искренним недоумением спросил:

– Лиззи Хэллим, смогу ли я когда-нибудь научиться понимать вас?