Там, где билось мое сердце - Себастьян Фолкс

– Я еще легко отделался, – вмешался я. – У других были ранения похуже.

– Точно. Старине Сидвеллу прямо в пах угодило, море крови. Пассмора ранило в бедро, Пирс в бок. А Суонн, тот вообще…

– Вот я и говорю, что мне, можно сказать, повезло.

Захотелось сменить тему, но я не мог придумать ничего подходящего.

Ричард глянул на меня поверх очков.

– Я сначала подумал, что тебя подстрелили… нечаянно. Кто-то их своих. Кто же еще мог всадить пулю с такого близкого расстояния? А?

Шейла замерла, округлив глаза:

– Кто-то из ваших собственных ребят?

– Именно, – сказал Ричард. – Довольно частая история. На последних стадиях войны такое случается. Редко, но все-таки случается.

– О боже…

– Сообразил потом, что это исключено: пистолеты имелись только у офицеров.

Меня словно что-то изнутри толкнуло. Я даже не сразу смог заговорить.

– Однако не исключено, что… пистолет мог оказаться и у кого-то еще.

Глянул в окно. За ним, в ночном уже мраке, начинался дождь.

– Например, у Билла Шентона, – продолжил я и добавил: – Тем утром я сам дал ему пистолет.

Ричард Вариан сосредоточенно рассматривал кусочки ревеня на своей тарелке.

Шейла, откинувшись на спинку стула, нарушила молчание:

– Вы не возражаете, если кофе подадут в гостиную?

Ночью я почти не спал – навалилось ощущение безысходности. Мне никогда не вспомнить, что же все-таки произошло тогда в русле «вади». Я знал только одно: это было нечто вне представлений о разумных поступках. И потому нет никаких надежд на то, что память сумеет воспроизвести утраченное. Ведь то, что за пределами нормы, невозможно восстановить в результате нормального мыслительного процесса.

Утром я тем не менее обнаружил, что очень приблизительный, корявый набросок событий того дня все же вырисовывается. Исходя из теории Александра Перейры, тут имелись обнадеживающие перспективы. Мысленно возвращаясь в тот день, я как бы заново его формировал, заново выстраивая отношение к нему. Было ли оно теперь менее болезненным? Пока я этого сказать не мог.

Завтракать вместе с кем-то всегда утомительно, приходится соблюдать все эти застольные ритуалы с поеданием кукурузных хлопьев, яиц, с разговорами и включенным радио. Для меня завтрак вообще не трапеза, и уж тем более не повод для общения. Завтрак – всего лишь переход от сна к работе. Завтрак – это кофе и что-то к нему, или просто что-то съедобное, даже без кофе. Как бы то ни было, приличия были мной соблюдены. Я расхвалил свою спальню, заверил, что прекрасно выспался, поинтересовался программой на предстоявший день. Среди прочих пунктов значилась поездка в город с посещением паба, в пабе – ланч. И по некоторым репликам я понял, что вечером придут гости, супружеская пара.

Все эти тонкости «протокола» меня уже немного тяготили, и я обрадовался, застав Ричарда Вариана одного. Чуть погодя в кабинете.

– Хочу кое о чем с тобой поговорить, – с ходу начал я.

– О чем же?

– Думаю, ты знаешь о чем. Анцио. Ты действительно уверен в том, что меня подстрелил Билл Шентон?

Ричард немного поерзал в кресле.

– Я совершенно уверен в том, что все это было очень-очень давно. Роберт, ты был хорошим солдатом, а что случилось там, среди этих проклятых болот, пусть там и останется.

– Ты только не волнуйся, Ричард. Я просто хочу знать. Ты же сам сказал, что это было очень-очень давно. Это правда, с той поры прошла целая жизнь. Почти все клетки в моем теле, и в твоем тоже, сменились новыми. От нас прежних практически ничего не осталось.

Вариан снял очки и потер глаза.

– Тебя принесли два санитара. Ты где-то здорово подвернул ногу, им проще было тащить тебя на носилках. Наш врач оказался поблизости, вызвался заштопать тебя на месте, сказал, что отправлять в порт не обязательно. У меня отлегло от сердца, бомбежки ведь. Я долго ничего про рану не расспрашивал, пока врач не обмолвился, что пуля была вроде бы пистолетная. Через два дня Шентон собрался идти во второй батальон, а перед отбытием напросился на разговор. Рассказал про вашу вылазку. Как ты хотел захватить языка, но взять живым никого не смог. Всех, кого можно было, вы с ним прикончили. Довольно скоро он стал волноваться, что ты потерял над собой контроль, вошел в раж. Каким-то образом вы оказались за вражескими позициями. Обнаружив это, бегом кинулись обратно, к нашим позициям, но попали в траншею другого подразделения. Вроде бы это были ребята из егерской дивизии. Там у них тоже как раз началась перестрелка, из винтовок и пулеметов. Ты так увлекся, что все рвался в рукопашный бой, непосредственно в немецком окопе. Шентон тебя удерживал, сказал, ты совсем ошалел. А когда ты стал вылезать из траншеи, ему пришлось прострелить тебе плечо. Из того самого пистолета. Он сказал, это была единственная возможность спасти тебе жизнь.

Вариан умолк. Во внезапной тишине я мысленно перенесся в те места, в изрешеченные снарядами зимние ландшафты. Не помнил я, чтобы в меня сзади кто-то стрелял, я вообще мало что помнил. Однако это ничего не значило. Шентон парень смелый и сообразительный. Если иначе никак, может пойти на крайние меры.

– Неконтролируемая агрессия проявляется по-разному, – заговорил Вариан. – Одни начинают так себя бояться, что отказываются дальше воевать, вспомни Уоррена. Другие грозятся всех прикончить, а потом сами не помнят что наболтали. Но бывают и случаи по-настоящему опасные своей непредсказуемостью агрессивности. В Малайе человека, впавшего в неистовство, называют «амок». Он бежит сам не зная куда, убивая всех встречных. Но хочу подчеркнуть, Роберт, что это все нисколько не повлияло на мое отношение к тебе.

– Теперь я понял, почему ты пустил меня командовать ротой. Из-за этой истории.

– Да, верно. Мне нужно было знать наверняка, что ты здоров, совсем здоров.

– Ты мог отправить меня к медикам.

– Мог. Но у меня было слишком мало хороших офицеров. А ты был с нами с самого начала. Ну и привязался я к вам, к «надежной пятерке». Наверное, вы были для меня неким талисманом. А насчет медиков… Я боялся медкомиссии, если бы они узнали все факты, могли отправить тебя домой. И еще было не до конца понятно, что надумает сказать Билл. Вот я и решил, что сами как-нибудь разберемся. В семейном кругу, так сказать. – Он на миг опустил глаза. – И… по-моему, ты был рад, что остался с батальоном. Или нет?

– Рад, конечно. Домой я точно не рвался.

– Ты считаешь, я зря тебе рассказал? Спустя столько лет?

– Нет, не считаю.

– Как же давно все это было.

Я обвел взглядом кабинет, книжные полки. Среди прочих книг там стояли знакомые томики стихов, сборник новелл Мопассана, те самые книжки, которые я впервые увидел на походной полке в Лилле.