Мистер Селфридж - Линди Вудхед

В начале 1918 года по приглашению лорда Нортклиффа, главы Британской военной миссии в Соединенных Штатах, Селфридж пересекает Атлантику. Нортклифф объявил, что «мистер Селфридж уехал по срочному приглашению лидеров американского бизнеса, чтобы объяснить наши проблемы с поставками». За свою роль в этом деле Нортклифф получил титул виконта. Селфридж, который должен был сам покрывать свои расходы, не получил никакой награды, кроме осознания, что, как он печально отметил по возвращении, «в Америке капитаны бизнеса куда более активно участвуют в жизни нации, чем здесь, в Британии». И все же он продолжал отдавать все силы своему приемному отечеству – предложил оплатить «возведение всех военных мемориалов в радиусе мили от нас» и учредил приз в пятьсот фунтов для конкурса «сельских жителей, демонстрирующих лучшие результаты в использовании новых фермерских технологий». Победителем стала компания «Международные комбайны» его старого друга Диринга, который любезно одолжил свои тракторы «Титан» для демонстрации в магазине.

На войне поражение следовало за поражением, в воздухе витало отчаяние. Едва ли осталась семья в Британии, не потерявшая на войне друга или родственника, а в мае трагедия настигла Хайклифф. Роуз Селфридж заболела пневмонией и скончалась неделю спустя. Убитый горем, Гарри искал утешения, с военной точностью организуя ее похороны в простой приходской церкви Святого Марка. Портниха «Селфриджес» приехала в Хай-клифф, чтобы сшить покрывало из свежих алых роз, которым покрыли простой дубовый гроб, а американские солдаты из лагеря для выздоравливающих образовали почетный караул – их лидер нес звездно-полосатый стяг, сплетенный из красных гвоздик, белых нарциссов и синих колокольчиков из хайклиффских лесов.

Менее чем три месяца спустя Розали и Серж де Болотов сыграли тихую свадьбу в часовне при русском посольстве на Уэлбек-стрит. Семья все еще была в трауре, и мероприятие прошло без помпы. Однако жених, большой любитель шумихи, обеспечил себе внимание прессы, разослав сообщения, что они с матерью – «прямые потомки князя Рюрика, основавшего Россию в IX веке». Вряд ли кто-то хоть что-нибудь слышал о Рюрике, но сразу после российской революции князь – любой князь – был окружен ореолом шика.

Мать Сержа привлекала к себе больше внимания, чем невеста. Мадам Мари де Болотофф – так в точности звучало ее имя в замужестве – была хрупкой сексуальной блондинкой с нешуточным аппетитом. Уже испытав на себе легендарную щедрость Селфриджа, она была в восторге от брака сына. Сама она разошлась с мужем несколько лет назад, должна была содержать четверых детей и решила, что титул может стать отличным подспорьем. Она не стала его выдумывать. В 1908 году она убедила царя позволить ей взять себе титул княгини Вяземской, заявив, что они дальние родственники по материнской линии.

Внук Сержа и Розали, хранитель множества семейных документов, тактично признает, что «ее основания претендовать на титул были весьма спорными», но отмечает, что у Мари были влиятельные друзья, готовые подтвердить справедливость ее притязаний, в том числе леди Тайрелл, жена заместителя министра иностранных дел, которая поклялась, что своими глазами видела царский указ. Еще одним сторонником Мари была ее подруга София, бывшая жена адмирала Колчака, чьи показания тоже сыграли роль. Гарри, удовлетворившись тем, что его любимая старшая дочь в конечном счете унаследует титул, дал молодым свое благословение, добавив к нему роскошный сервиз на тридцать шесть персон производства фабрики «Краун-дарби», которым они смогут пользоваться, когда будут жить с ним на Портман-сквер. Отдельная квартира, возможно, пригодилась бы им больше. Но он любил жить в окружении семьи, и, поскольку чеки подписывал он, у молодых не было выбора.

В октябре 1918 года Джозеф Диллон наконец-то отправился в Америку, без семейства Селфриджей, но вооруженный несколькими рекомендательными письмами к влиятельным чикагским друзьям Гарри. «Здесь, – писал Селфридж, – мы считаем его самым информированным человеком во всем, что касается европейской политики». Селфридж отправился во Францию, посетив несколько бранных полей по приглашению генерала Першинга по прозвищу Блэкджек. К концу года начались масштабные работы по расчистке фронтовых линий; солдаты начали возвращаться домой. Руководство универмага «Селфриджес», верное данному слову, приняло обратно на работу всех своих солдат. К моменту, когда был подписан договор о перемирии, вернулась почти тысяча человек.

После смерти жены Селфридж старался ни минуты не сидеть без дела. Уже в 1915 году он объявил, что к магазину будет пристроено еще одно крыло по эскизам сэра Джона Бернета, который решил добавить к зданию роскошную башню. Идея башни всегда фигурировала в наполеоновских планах Селфриджа по переустройству Оксфорд-стрит. После почти пяти лет закулисных маневров совет по недвижимости Портмана и администрация округа наконец дали согласие на постройку башни и заодно на план инженера сэра Харли Далримпл-Хея по постройке тоннеля под Оксфорд-стрит.

Сэр Джон Бернет, спроектировавший галереи короля Эдуарда VII в Британском музее (достроенные до начала войны), обнаружил, что он и его команда будут работать как часть более многочисленной группы. Селфридж всегда принципиально нанимал несколько человек для одного и того же проекта – в надежде, что хоть один из них справится с заданием. В числе архитекторов был Альберт Миллер, который к тому времени переехал из Чикаго в Лондон, чтобы работать в магазине на полную ставку.

Селфридж наслаждался новым проектом, а в речи перед Лондонским обществом шутливо заявил, что «на Оксфорд-стрит нас окружают многочисленные лавочки, которые стоило бы сжечь, настолько они уродливы». Распалившись, он сообщил в интервью газете «Ивнинг стандарт»: «Я попытаюсь построить что-нибудь хорошее. Магазин, в котором ежедневно совершают покупки, должен выглядеть не менее благородно, чем храм или музей. Я с радостью смотрю на это прекрасное здание».

Он подключил к процессу еще одного архитектора, модного тогда Филиппа Тилдена, который как раз заканчивал «Порт Лимпне», дом Филиппа Сассуна[24]на окраине болот Ромни. Тилден сделал несколько набросков башни на Оксфорд-стрит, но ни одно из его предложений не было реализовано. Не пришлись по вкусу заказчику и изящные идеи сэра Джона Бернета. «Забудьте! Просто забудьте!» – отрезал Селфридж, когда один журналист спросил его о будущей судьбе широко разрекламированной стосорокаметровой башни. Его явно всерьез беспокоило, что замысел никак не может воплотиться в жизнь.

Однако в то же время Тилден взялся за работу над другим проектом, столь же близким сердцу Селфриджа. Гарри недавно приобрел у соседа по Хайклиффу, сэра Джорджа Мейрика, Хенгистбери-Хед – необычайно красивый участок земли с великолепным видом на остров Уайт и теперь планировал построить там замок. Этот проект вызвал напряжение в местном обществе. Хенгистбери-Хед считался одним из важнейших археологических участков бронзового века Европы, и любые попытки его застройки вызывали недовольство, а Селфридж к тому же гордо объявил, что строит «самый большой замок в Европе».

Последующие пять лет Тилден с любовью – и немалым бюджетом – разрабатывал эскизы мечты Селфриджа. Между мужчинами завязалась близкая дружба, и Тилден позднее рассказывал, сколь его впечатлял «грандиозный масштаб его [Селфриджа] творческих замыслов».