Соперницы - Нагаи Кафу

В другом углу беседовали Годзан и хозяин ресторана курятины Итидзю. Здесь разговор шел не столь игривый, с обеих сторон было стариковское брюзжание, унылая беседа о законе судеб.

— Моему ведь уже двенадцать в этом году, но раз так вышло, ничего не поделаешь. Я его и из школы недавно забрал. — Итидзю тер спину своего бледного сына. — Ясно, что это мне воздаяние за погубленные жизни кур, это ведь не шутка…

У ребенка была не только больная нога, все его тело было крайне неразвито, и видно было, что умственная деятельность также пребывала в упадке: с отсутствующим видом, уставившись куда-то в пустоту, он сидел молча и неподвижно.

Годзан с невыразимой жалостью смотрел то на отца, то на сына.

— Исстари люди рассуждают о законе судеб, но если бы это было правдой, то все мальчишки с рыбного рынка должны были бы стать калеками. Некоторые еще считают, что нельзя заводить ресторан, где готовят угря, но что угорь, что рыба — все одно, живые твари. Предрассудки людьми правят, вот что! Мне вот тоже из-за моего сына одни только слезы.

— Это вы про того, которого зовут Такидзиро? А что он сейчас делает?

— О-хо-хо, не пристало о таком и говорить. Три года назад я краем уха прослышал о нем. Поскольку его видели в одном непотребном питейном заведении возле парка,[45]я решил разузнать, как и что, да попытаться его урезонить, если получится. Один раз я ведь уже махнул было рукой на своего сына, но чувства отца к кровному детищу… Теперь я нарочно, под видом посетителя, пошел к его соседям в питейное заведение, которое мне указали.

— Хм, да… Все родители одинаковы.

— Когда я услышал, что говорят его соседи, то совсем отчаялся. Не иначе как в него вселился злой дух. Как ни в чем не бывало глядеть такому в глаза и высказывать все, что наболело в душе, — только себя расстраивать. Мало ли что из этого может выйти… Я решил, что лучше с ним не встречаться, чтобы не навлечь на себя бед и в будущем перерождении. Так и вернулся, даже своей старухе Дзюкити до сих пор ничего не рассказал.

— Ох, да что же он наделал?

— О-хо-хо, про такое и рассказать-то… никудышные дела… Этот негодник Таки живет там с одной… Да что говорить, она ему все равно что жена. И он спокойно-преспокойно смотрит на то, что эта женщина, которая все равно что жена, принимает клиентов, — каково? Этот мерзавец вроде бы даже сам, первый, предлагает её друзьям и знакомым и к тому же тайком от властей использует её для съемки каких-то неслыханных фильмов. Говорят, что на все вырученные деньги он играет в азартные игры. Даже проститутки-«белошейки»,[46]занятые таким же постыдным ремеслом, — и те таки ругают, прямо грязью поливают, а женщину жалеют. Если уж до такой степени нутро у человека стало гнилое, то это конец. Когда я это все услышал, то твердо решил порвать с ним окончательно. Как представлю, сколько еще этот наглец в будущем наделает хлопот властям, так страх берет… И думается мне, что это тоже воздаяние — за то, что я десятки лет зарабатывал на жизнь рассказами про азартных игроков.

В этот момент, второпях толкнув стеклянную дверь, в банное помещение вбежала женщина, по виду служанка, она совсем запыхалась:

— Хозяин, хозяин, я из дома, из «Китайского мисканта»…

— Что, что такое? Чего так переполошилась?

— С хозяйкой плохо!

— Уж не захворала ли вдруг? Ну-ка, давай оботри меня, сделай милость…